ЦЕНТР
ХРИСТИАНСКОЙ
ПСИХОЛОГИИ И
АНТРОПОЛОГИИ
Санкт-Петербург


"мы проповедуем
Христа распятого,
для Иудеев соблазн,
а для Еллинов безумие..."
(1 Кор. 1, 23)
 

  • ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА
  • МАТЕРИАЛЫ по христианской антропологии и психологии
  • БИБЛИОТЕКА христианской антропологии и психологии
  • Чумакова Т. В. Проблема человека в "Уставе" Нила Сорского

  • ХРИСТИАНСКАЯ
    ПСИХОЛОГИЯ И
    АНТРОПОЛОГИЯ
    В ЛИЦАХ
    ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА
    Участники проектов
    Направления деятельности
    Публикации, доклады
    МАТЕРИАЛЫ
    Библиография
    Персональная библиография
    Тематическая библиография
    Библиотека
    Библиотека по авторам
    Библиотека по темам
    Словарь
    Проблемное поле
    Контактная информация

    Поиск по сайту
     

     

    Чумакова Т. В.

    Проблема человека в "Уставе" Нила Сорского

     

    Постриженник Кирилло-Белозерского монастыря, много лет проведший на Афоне и в Студийском монастыре, Нил Сорский по возвращении на Русь основал на реке Соре скит [1]. Первоначально скитская жизнь на р.Соре регламентировалась «Преданием» Кирилла Белозерского, но вскоре Нил Сорский создал свое «Предание», известное в устной традиции как «О жительстве святых отець сие предание старца Нила Пустынника учеником своим». Идеи, изложенные в «Предании» были развиты в обширном «Уставе» Нила Сорского [2]. В «Предисловии» к «Уставу» кратко сформулированы основные тезисы учения Нила Сорского, который опирался на представление о том, что человеческий ум — образ Божий, и преобразовать его можно через избавление от «множественности». Воссоединению разрозненных душевных частей мешают «страсти». Поэтому аскету для того, чтобы восстановить «разум истинный», необходимо практиковать «усмирение страстей». «Страсти» локализованы в телесном органе — сердце, откуда исходят в виде «помышлений зла». В борьбе со страстями обычная молитва бесплодна, поскольку не затрагивает ум, поэтому «делание сердечное», необходимо должно сопровождаться «мысленным блюдением», и «умным хранением различными беседами».

    Борьбу добра и зла в человеке Нил Сорский называет «мысленной борьбой», к анализу которой, обстоятельно рассматривая последствия развития греховной мысли и давая указания о избавлении от нее, он приступает уже в «Предисловии».

    Нил Сорский разделяет точку зрения Григория Синаита и других церковных мистиков о том, что страсти противоестественны природе человека, это случайный недуг. И цель жизни аскета, стремящегося достичь личной святости, преобразиться, состоит в освобождении от страстей и достижении первобытной чистоты.

    С первых строчек предисловия к «Уставу» очевидны антропологические интенции Нила Сорского, его стремление к целостному видению человека. Сорский считает человека в его современном («падшем») состоянии не вполне человеком, и «истинным» человеком для старца является Адам до того, как он «вкусил» с древа познания добра и зла. «Вкусив» запретный плод, Адам нарушил божественную заповедь, и «повредил» не только душу, но и

    – 44 –



    тело (он утратил телесное бессмертие). После «вкушения» плодов с древа познания добра и зла и изгнания Адама и Евы из рая, произошло «слияние» человека и «видимого мира». Их сблизила телесность и рабство. Доминантой нового существования, определяющей всю жизнь людей становится плоть. Но необходимость воплощения нарушенного замысла Творца требовала восстановления истинной природы человека. И поскольку в «современном» человеке «повреждены» не только тело, но и душа, то, по мнению Нила Сорского, духовное преображение должно дополняться телесным преображением. Условием гармоничного существования должно быть не насилие духа над телом, а их союз.

    В первом слове (главе) «О различии еже на нас мысленая брани» рассматриваются «мысленные брани» («прилог», «сочетание», «пленение»), которые препятствуют душевно-телесному единству. По мнению Нила Сорского, путь к обретению внутреннего и внешнего единства — отказ от всего внешнего, от «образов неких и начертаний мира». Но не потому, что мир плох, а потому, что человек слаб. «Видения мирских вещей» (чувственные образы) искаженные «больным», «помрачненным» разумом, становятся страстным помыслом. Помысел в отличие от последующих этико-психологических элементов развития страсти является результатом работы подсознания и не контролируется разумом. Помыслы «накладываются» на душу и становятся тем «прилогом» («прилог» Иоанн Синаит определяет как приложение, т.е. то, что извне наложено на человека, т.е. это какое-либо представление, образ, который под влиянием памяти или воображения входит в сферу сознания человека.), который у слабого человека вызывает развитие страсти.

    Смешение чувственного с духовным — первый этап приобщения души к внешнему миру, сперва неосознанное. Но когда душа начинает сознательно, по собственной воле приобщаться к миру, она «прирастает» к нему, и этот этап развития страсти Нил называет «съчетанием». Затем наступает очередь последнего этапа — «пленения», его последствие — это распад душевного единства, в результате чего «расходятся» разум и сердце. Страсти уже ничто более не препятствует, и она овладевая душой человека, разрушает её. «Страсть» в отличие от «помысла» не временное явление, утверждаясь в душе человека, она формирует его индивидуальность, «норов».

    Во второй главе «О борении нашем еже к сим и яко памятию Божию и хранениям сердца, сиречь молитвою и безмолвием умным, побеждати сих» Нил Сорский анализирует психосоматический метод молитвы. «Умная молитва» («Иисусова») служит восстановлению единства сердца и разума. «Умной» молитва названа потому, что во время этой молитвы необходимо «к Богу ум събирати» В основе её практики лежит представление о том, что ум как «образ Божий», руководит всеми телесными аффектами и страстями («царь страстей»), а сердце — это средоточие личной жизни человека со всеми

    – 45 –



    ее страданиями, переживаниями и помыслами («хранилище помыслов»). И для «очищения» сердца, а значит и всего человека, от всей этой «слишком человеческой» «шелухи», необходимо установить контроль ума над сердцем: «И подвизатися подобает: поставити ум глух и нем в время и молитвы… и имети сердце безмолствующе от всякого помысла… глаголи прилежно, аще стоа, или седя, или лежа, и ум в сердцы затворяи и дыхание держа елико мощно… Призываи Господа Иисуса… отвращаяся всех помысл».

    При осуществлении молитвы большое значение отводится контролю за дыханием, которое «зело пользует к собранию умному». Это было связано с физиологической концепцией, идущей от Галена, согласно которой, в сердце — центр психической и эмоциональной жизни человека, через легкие поступает воздух, распространяющийся затем по всему телу. Согласно средневековым натурфилософским трактатам, и в частности трактату «Галиново на Ипократа», с которым Нил Сорский мог ознакомиться в бытность его монахом Кирилло-Белозерского монастыря («Галиново» входило в состав личной библиотеки Кирилла Белозерского), сердце вырабатывает кровь, а кровь в то время считалась средой, в которой находится животная душа, представление это восходило к библейской традиции (см..: Лев.XVII, 11; Втор.XVI, 23). Таким образом, регулируя работу сердца возможно было добиться изменений и во всех «составах» человеческого тела. Осуществлению «умной молитвы» могут помешать «лукавые духи», ими «помыслы въздвизаемы в уме твоем», на которых не надо обращать внимания, а продолжать «держа въздыхание, якоже мощно, и ум в сердци затворяа, вместо оружия призываи Господа Иисуса». Эту психосоматическую практику Нил Сорский считает первой ступенью иночества, «новоначалным» он рекомендует совмещать ее с рукоделием.

    В главе третьей, рассказывающей «како и чим укреплятися в настоянии ратей мысленнаго подвига», Нил Сорский предлагает «всегдашним покаянием и безпрестаною молитвою побеждати их», «в борении мысленнем не ослабевать», что чрезвычайно сложно для человека, утратившего первоначальную чистоту в результате грехопадения, вследствие чего его «естество» оказалось искажено.

    В четвертой главе Нил Сорский переходит к рассмотрению распределения дневного делания, в первую очередь отмечая необходимость личной исповеди монаха Богу «и от сна убо востав, преждь прослави Бога, так же исповедатися ему, и потом сия делания: молитва, пение, чтение, рукоделие, и аще поделие кое».

    Внимание Нила Сорского, который более тяготел к старой, допаламитской форме исихазма, особенно привлекало личное исповедание веры. В отличие от Паламы он был достаточно сдержан в описании элементов психофизического метода молитвы и ее техники (например дыхательных упражнений). Он склоняется не к современным паламитским изыскам, а следует древней монашеской традиции, которая «трезвение» и «внимание к себе»

    – 46 –



    ставит выше психотехники. От вопроса о исповеди Нил Сорский переходит к рассуждениям о смерти. Смерть по его мнению — лишь сон, а сон — почти смерть», ее «маловременный образ. Образ сна-смерти не нов, он возникает в христианской традиции еще в патристический период. Христианские писатели считали, что поскольку жизнь не оканчивается после смерти, то она и не смерть вовсе, а временное засыпание — успение.

    В пятой главе Сорский переходит к рассмотрению каждого в отдельности из восьми страстных помыслов («чревообъястный»; «блудный»; «сребролюбный»; «гневный»; «печалныи»; «уныниа»; «тщеславныи»; «гордостный»). Начало всем помыслам не только в индивидуальной жизни человека, но и в истории человечества кладет «чревообъястный» помысел, из-за которого случилось грехопадениие. Но во всем, в том числе и в воздержании от пищи необходим индивидуальный подход. Раздумывая о путях самосовершенствования, Нил не забывает об отмеченном еще Владимиром Мономахом в «Поучении детям» «многоразличии» человеческих лиц». Он считает, что поскольку «тела человеческие» очень различны по силе и выносливости, то необходимо это учитывать в монашеской общине. Каждый инок должен принимать пищу «аще кто уставить себе колико приимати на день».

    Рассказывая о втором помысле («блуда второй помысл») Нил Сорский следует мысли Иоанна Кассиана Римлянина (ум.453 г.) о необходимости не только телесного целомудрия, но и душевного («Иное дело быть воздержанным… и иное — быть чистым. Нерастленность плоти состоит в непорочности сердца»), призывал к слиянию «внешнего» и «внутреннего» человека: «Целомудрие же и чистота не внешнее точию житие, но потаенныи сердца человек». Далее, рассмотрев «сребролюбие», «гневный помысл», а также помыслы печали, уныния, тщеславия, анализ помыслов Нил Сорский завершает главу беседой о гордости. «Помысл гордостный» замыкает круг «страстных помыслов». Он последний в перечне, но далеко не последний по значению. В христианской традиции гордыня — мать всех грехов, поскольку это вера в то, что человек может осуществиться без божественной помощи, признавая себя этически и религиозно автономным. Гордый не видит своих изъянов: «Господь гордым противится, и мерзок есть пред Господемь всех высокосердыи и нечисть именуется. Имеяи убо съпротивника Бога». В 6 главе «Устава» подводятся общие итоги анализа страстных помыслов, и дается совет о борьбе со всеми помыслами с помощью молитвы Федора Студита.

    Отдельная (7) глава посвящена «памяти смертной и страшному Суду». В ней Нил Сорский говорит, что «невозможно есть алчуще-му не поминати хлеба; тако же и хотящему спастися не поминати смерти». Для достижения особенного молитвенного состояния старец рекомендовал помнить о том, что человеческая жизнь коротка: «Путь сей краток есть; дым есть — житие сия, пара и перст, пепел; вмале является и вскоре погибает», и иноку необходимо «събирть» «ум в та, яже рекоша святии в писаниих о различных

    – 47 –



    страшных смертех… Полезне же мню и сие, еже въспоминати нам различныя смерти веденныа и слышанныа, яже и в днех наших бывше».

    Смерть ему представляется «страшным таинством», когда «душа от тела нуждею разлучается отъ състав и съчетание естественаго съюза Божиим хотением отлучается». Более реальными «помышления о смерти», по мнению аскетов, делают «душеполезные» телесные страдания. Нил Сорский считал, что необходимо быть «к всяком болезни терпелива», поскольку «в всех удесех болезнь в сладость прелагающе». В этом рассуждении старца заметен даже некоторый «крен» в сторону отказа от «естественного человека» патристики, в котором предполагается физическая целостность, здоровье. Впрочем такое отношение к физическим недугам стало достаточной распространенной «книжной» тенденцией того времени. Нил Сорский в практике покаяния и небрежения к телесности доходит до крайней точки самоуничижения в просьбе о непогребении. В «Завещании» он просил: «Повергните тело мое в пустыни, да изъедят е зверие и птица: понеже согрешило есть к Богу много и недостойно погребения». «Помышление о смерти» в древнерусской мысли непосредственно связано с эсхатологией, поскольку смерть, это та грань в человеческом существовании, за которой уже ничего нельзя исправить, и всякого ждет расплата тогда, когда в конце времен начнется Страшный Суд.

    Описание Страшнаго Суда Нилом Сорским очень иконографично: «и съберут избранныа Его от четырех ветр, от конец небес до конец их», и тогда будут разлучены «овца от козлищ». Учение о «смертной памяти» и «слезном даре», целью которых было «сокрушение», основанное на «помышлении о смерти» и памятью о Боге, имело особое значение в в антропологии Нила Сорского. Оно было связаны с представлением о преображении ума и сердца. «Сокрушение», имея своим содержанием «умное делание» помогает бороться с «помыслами», оно оживотворяет «умную молитву», дарит слёзы. «Сокрушение» невозможно без «памяти» о смерти и о Боге. Поэтому в основе его лежит покаяние. «Слезному дару» посвящены 8 и 9 главы «Устава» («О слезах»; «О хранении иже по сих»).

    В них Нил Сорский говорит о приобретении того состояния, которое давало бы слезы, поскольку «велику бо крепость имут на потребление грехов и страстен, паче иже от нашего тщаниа». В 10 главе «Устава» «О отсечении и безспопечении истиннем, еже есть умрътвие от всех», Нил Сорский рекомендует монахам полное отречение от мира, запрет вербального общения («безмолвие», отказ от «бесед человеческих»), замену его чтением книг, к которым тоже надо подходить «с оглядкой», поскольку не все они «божественна суть».

    В последней главе Нил Сорский рассуждает о способах и конечной цели монашеского «тружения», основой которого было личное самосовершенствование и предпочтение «внутреннего стояния» внешней обрядности. Целью монашества Нил Сорский считал спасение и достижение личной святости.

    – 48 –



     

     

    Текст приводится по изданию:

    Чумакова Т. В. Проблема человека в "Уставе" Нила Сорского // Христианская культура на пороге третьего тысячелетия. Материалы научной конференции. 12-14 июня 2000 г. Серия "Symposium". Вып. 5. – СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2000, с. 44-48.

     

    Номера страниц идут после текста.

     

    Первоначальный файл с сайта: web-кафедра философской антропологии.

    Текст в данном оформлении: Библиотека сайта Христианская психология и антропология.

     

     

    Последнее обновление файла: 20.12.2011.

     

     

    ПОДЕЛИТЬСЯ С ДРУЗЬЯМИ
    адресом этой страницы

     


     

    НАШ БАННЕР

    (код баннера)

     

    ПРАВОСЛАВНЫЙ ИНТЕРНЕТ

     

    ИНТЕРНЕТ СЧЕТЧИКИ
    Rambler   Яндекс.Метрика
    В СРЕДНЕМ ЗА СУТКИ
    Hits Pages Visits
    3107 2388 659