. икона распятия Христова . . христианская психология и антропология .

ЦЕНТР
ХРИСТИАНСКОЙ
ПСИХОЛОГИИ И
АНТРОПОЛОГИИ
Санкт-Петербург

. . . . . . . . .
.
"мы проповедуем
Христа распятого,
для Иудеев соблазн,
а для Еллинов безумие..."
(1 Кор. 1, 23)
 
. . .
  • ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА
  • МАТЕРИАЛЫ по христианской антропологии и психологии
  • БИБЛИОТЕКА христианской антропологии и психологии
  • Игнатий (Брянчанинов) свт. Полное собрание творений. Т. 3 (содержание)

  • . . ХРИСТИАНСКАЯ
    ПСИХОЛОГИЯ И
    АНТРОПОЛОГИЯ
    В ЛИЦАХ
    .
    .
    ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА .
    .
    Участники проектов .
    .
    Направления деятельности .
    .
    Публикации, доклады .
    .
    МАТЕРИАЛЫ .
    .
    Библиография .
    .
    Персональная библиография .
    .
    Тематическая библиография .
    .
    Библиотека .
    .
    Библиотека по авторам .
    .
    Библиотека по темам .
    .
    Словарь .
    .
    Проблемное поле .
    .
    Контактная информация .
    .
    .

    Поиск по сайту
     
    .
    . . .

     

    Игнатий (Брянчанинов) святитель

    Полное собрание творений

    Т. 3

     

     

    Ольга Шафранова

     

    Предки, современники, потомки

    К истории рода Святителя Игнатия Брянчанинова 1

    Брянчаниновы принадлежали к тому среднему российскому дворянству, трудами которого на протяжении веков собиралось, обустраивалось, создавалось великое государство, носившее название Российской Империи.

    Древо рода Брянчаниновых – это несколько сильно разветвленных стволов. Различные источники сводят все стволы к одному родоначальнику, знаменитому боярину великого князя Московского Дмитрия Ивановича Донского, Михаилу Андреевичу Бренко. С него же начинал родословие и Иван Афанасьевич Брянчанинов, проделавший в последней четверти XVIII в. огромную работу по восстановлению цепочки имен своего рода.

    Также Михаила Андреевича Бренко считали своим родоначальником и представители другого известного рода – Челищевых. По их семейному преданию 2 предком Михаила Андреевича

    __________

    1 По материалам Российского Государственного Исторического архива (РГИА) – Санкт-Петербург, Государственного архива Вологодской области (ГАВО), Государственного архива Ярославской области (ГАЯрО), Отдела рукописей Российской Государственной библиотеки (ОР РГБ), Отдела рукописей Российской Национальной библиотеки (ОР РНБ), Вологодской областной библиотеки, Вологодского областного краеведческого музея, Отдела письменных источников Государственного Исторического музея (ОПИ ГИМ), Рукописного отдела Института русской литературы (Пушкинского дома). || 2 Челищев Н. А. Сборник материалов для истории рода Челищевых. СПб., 1893.

     

    – 531 –




    евича был правнук Оттона, курфюрста Люнебургского, Вильгельм Люнебургский. В приложении к гербу Челищевых об этом записано следующее: "В лето 6745 (1237) князю ко Александру Невскому на Невское побоище приехал из немецких полков служить из Люнебургской земли от поколения короля Оттона муж честен, именем Вильгельм и, послужа немного в Литве, пришел в Великий Новгород и крестился, и во крещении имя ему дано Леонтий. …Праправнук сего Леонтия, Михайло Андреевич Бренко, был у великого князя Дмитрия Ивановича боярином".

    Если это сообщение правдиво, то можно сказать, что в потомстве Михаила Андреевича у Брянчаниновых сохранялось несколько капель крови германских императоров. Однако предание темно. Один из комментаторов родословия Челищевых приводит следующую запись из документа, хранившегося в Московском Архиве иностранных дел: "Выехал из Семиградской земли к великому князю Ивану Даниловичу, Калите – Андрей Максимович Бренько и крестил его он, великий князь Иван Данилович и женил его Углецких" (то есть на княжне Углецкой). Это известие представляется более достоверным, так как в XIV в., в княжение Ивана Даниловича Калиты, его сыновей, Симеона и Ивана, и внука Дмитрия Ивановича Москва притягивала к себе многочисленных выходцев из других русских земель и из-за рубежа. Именно в это время в Москву выехали родоначальники целого ряда известных фамилий. Как правило, были это люди незаурядные, Москва принимала их "в любовь", воздавая каждому честь по заслугам. Под словом "честь" тогда понимали не только почет и материальные выгоды, но и положение при дворе, на которое эти люди могли рассчитывать по своей службе. Воздавая честь, князья могли вступать с ними в родство, как это случилось с отцом Михаила Андреевича Бренко, которого князь "женил Углецких". Сыновья и внуки таких выходцев из других земель вступали в состав московского боярства, образуя крепкое ядро, на которое опиралась княжеская власть. Вместе со старейшими московскими боярами они становились советниками князя, помощниками по управлению княжеством, организаторами ратных сил, полководцами в бою. В числе таких бояр при великом князе Дмитрии Ивановиче был и Михаил Андреевич Бренко. Летописные источники вообще-то очень скупы на характеристики отдельных действующих

     

    – 532 –




    лиц эпохи. Только из сказаний о Куликовской битве можно узнать, что Михаил Андреевич занимал при Дмитрии Ивановиче особое положение, так как любил его великий князь сверх меры. По любви была и честь, ему оказанная…

    В утро перед битвой великий князь в последний раз объехал полки, призывая воинов сражаться, не боясь смерти. "Укрепив полки, (князь) снова вернулся под свое знамя чермное и сошел с коня, и на другого коня сел, и сбросил с себя одежду царскую, и в другую оделся. Прежнего же коня своего отдал Михаилу Андреевичу Бренку и ту одежду на него воздел, ибо любил он его сверх меры, и знамя свое чермное повелел оруженосцу своему над Бренком держать". Дмитрий Иванович знал, что в ходе битвы противники будут стремиться достичь и опрокинуть главное знамя, а его самого убить или захватить в плен. Знал он также, что его смерть произвела бы самое гибельное впечатление на войско. Оставив при знамени двойника, он мог безопаснее исполнять свою роль главнокомандующего и выезжать в горячие точки, вдохновляя воинов своим присутствием. Никоновская летопись сообщает, что татары главное внимание обращали на Бренко, и в конце концов "великий стяг великого князя подсекоша и наперсника его любимаго, Михаила Андреевича Бренка убиша".

    Михаил Андреевич пал смертью героя на Куликовом поле. Его потомки продолжали служить службу государству. После его сына Ивана, родословие Брянчаниновых называет его внука Игната, первого, кто начал писаться Бреньчениновым, затем правнука Софрония и праправнука Василия. Имена сыновей последнего, Бориса и Максима, сохранились также в отчествах их сыновей, о которых уже имеются прямые сведения в различных архивных источниках.

    Наиболее ранние, известные по документам упоминания Брянчаниновых относятся к 1551 г., когда Афанасий Иванович Брянчанинов участвовал в полоцком походе, и к 1592 г., когда Григорий Брянчанинов был приставом у персидского посла. Но имена этих Брянчаниновых в родословии отсутствуют, очевидно, они принадлежали к иссякшим линиям. Первые известия о Брянчаниновых, помещенных в родословное древо, находятся в опубликованных В. Н. Сторожевым материалах Поместного приказа по Вологодскому уезду и относятся к началу XVII века. Самым старшим из числа действующих в них лиц был "Кирилл по прозванию Любач, Борисов сын Бреньченинов".

     

    – 533 –




    Кирилл Борисович, так же, как его отец и дед, как его братья, сыновья и внуки, принадлежал к сословию служилых людей – дворян. Обязанностью служилых людей было несение военной службы. Начиналась служба в 15 лет и продолжалась всю жизнь. Только немощная старость и болезнь, делавшие человека неспособным к службе, освобождали от нее. За службу правительство наделяло (жаловало) служилых людей земельным окладом. Размеры его были различны и зависели от воинского звания, срока службы, усердия, храбрости, ран, полученных на войне. Наделяя служилых людей земельным окладом, правительство часто предоставляло им самим приискать себе свободные земли в поместье. Отсюда появились два понятия: оклад и дача. Оклад – это во что номинально оценивались услуги того или иного человека; дача – сколько ему было дано фактически. Правительство, по мере успехов в службе, увеличивало земельный оклад, а часть поместья передавало в вотчину. Но оно могло и лишать поместья за неявку в срок, нерадение, преступление. Поэтому размер земельного оклада, в определенной степени, являлся как бы служебной характеристикой человека, если другие данные о службе отсутствовали.

    Документы, касающиеся земельных окладов и фактических владений служилых людей – ввозные грамоты на поместья, челобитные по спорным делам и приговоры по ним, – сосредоточивались в Поместном приказе. Большой удачей для изучения родословия Брянчаниновых следует считать публикацию В. Н. Сторожева материалов Поместного приказа по Вологодскому уезду, так как в них содержатся сведения об их служебном положении, родственных связях, взаимоотношениях, об истории их владений и т. д.

    Всем Брянчаниновым, о которых идет речь в материалах, выпало на долю участвовать в тяжелейших событиях Русской истории периода Смуты и первых десятилетий после нее. Так, о "Кирилле, по прозванию Любаче, Борисовом сыне Бреньченинове" узнаем, что он в 1613 и 1615 гг. получил от царя Михаила Федоровича придачу к поместью "за Московский приход", другими словами это означает, что Любач Борисович участвовал в нижегородском ополчении Минина и Пожарского. Вологжане, как известно, одними из первых откликнулись на призыв нижегородцев идти спасать Москву. На примере Любача Борисовича можно судить об отношении служилых людей к своему долгу. Был он в это время весьма пожилым человеком:

     

    – 534 –




    если учесть возраст его сыновей, ему в это время было уже за 60 лет. В 1615 г. Любач Борисович переписывал земли в Вологодском уезде. Оклад его был 500 четвертей, а выслуженное поместье 157 четвертей. Скончался он в 1617 году.

    Женат был Любач Борисович дважды. От первой жены он имел трех сыновей: Петра, Ивана и Бориса. Вторая жена-Ирина Петровна Ушатова, от нее у него были сын Владимир (родился в 1615 г.) и дочери Понарьица (умерла в младенчестве) и Марфина.

    Основным источником сведений о старшем сыне Любача Борисовича, Петре Кирилловиче Брянчанинове являются челобитные Государю в связи с разделом поместья между ним и его пасынком Матвеем Беседным. Из сделанной для прояснения вопроса выписки из Вологодской писцовой книги "письма и меры Ф. И. Измайлова и подьячего М. Бухарова 1620 г. на поместье Петра Кирилловича Брянчанинова" видно, что, кроме спорного поместья, "за ним же, за Петром, не меряно, написано по отдельным книгам, за приписью дьяка Луки Ефимьева, 84-го году (1576) – деревня Орефино на реке на Лухте, а в ней крестьян: во дворе Титко Гарасимов, во дворе Васка Гарасимов, двор пуст Истомки Кондратьева, сшол безвестно.., за Петром же по ввозной грамоте, за приписью дьяка Ивана Ефанова 118-го году (1609), а пашня в грамоте написана по писцовым книгам князя Офонасья Вяземского с товарыщи 93-го году (1585)". Таким образом, оказывается, что за Петром Кирилловичем были пожалования не только от царя Михаила Федоровича, но и более ранние, относящиеся к рубежу XVI–XVII веков.

    Спорное дело закончилось в 1627 г. полюбовным соглашением спорщиков, утвержденным Государем. К этому времени назначенный Петру Кирилловичу оклад составлял 550 четей, а в дачах было 213 четей. Скончался он около 1630 года.

    Из тех же челобитных можно узнать, что женился Петр Кириллович поздно, в 1611 г., на вдове "на Иванове жене Бехтеярова сына Беседного, на Анне на Григорьеве дочери", и было у них три сына: Василий, Моисей и Семен. Все трое были убиты в 1660 г. во время второй Польской войны при царе Алексее Михайловиче в сражении под Чудновым (Волынским). Причем у Василия и Семена осталось по одному сыну, а Моисей, по-видимому, жениться не успел. Последним из потомства Петра Кирилловича был его правнук Василий.

     

    – 535 –




    О втором сыне Любача Борисовича, Иване Любачовом сыне Брянчанинове, известно, что он "был под Смоленском", то есть участвовал в героической 20-месячной обороне Смоленска от польских интервентов в 1609–1611 гг. и в последующих боях вокруг него, в которых большую роль играли войска из выборных от разных городов служилых людей. В 1622 г. ему "за храбрость, проявленную в сражении против литовского короля… стоявшего под Москвой в 127 году (1618) с польскими, литовскими, немецкими людьми и с черкасы", дана вотчина с поместного его оклада 350 четвертей в Вологодском уезде Комельской волости. Здесь речь шла о новой попытке польского королевича Владислава овладеть московской короной. В 1618 г. он подступил к столице, но после безуспешного штурма вынужден был заключить перемирие и вернуться в Польшу. 24 января 1641 г. Иван Кириллович получил на эту вотчину новую грамоту взамен сгоревшей в 1639 году. В это время его оклад составлял уже 500 четвертей. В последний раз его имя упоминается в челобитной крестьян в 1654 году.

    Женат он был на Марфе, и было у них два сына: Герасим и Денис. Второй погиб в 1656 г. под Ковно. А о Герасиме Ивановиче известно, что в 1662 г. он был Пошехонским воеводой. В 1686 г. его имя упоминается в челобитной крестьян из его поместья Архиепископу Гавриилу, в которой они просят прислать им нового попа вместо прежнего, "съехавшего безвестно". У Герасима Ивановича было пятеро сыновей, из них Матвей записан как жилец, а Федор в 1672 г. был полуголовой московских стрельцов, а в 1704 г. – Романовским воеводой. Последним потомком Ивана Кирилловича был его правнук Дмитрий Матвеевич – вахмистр в 1782 году.

    Третий сын Любача Борисовича, Борис, станет прародителем трех наиболее известных линий Брянчаниновых, о нем речь пойдет впереди. А четвертый сын, Владимир, скончался в 1639 г., не успев проявить себя и не оставив потомства.

    О двоюродных братьях Любача Борисовича, Василии и Иване Максимовичах Брянчаниновых, известно только из материалов Поместного приказа: ни они сами, ни их потомство не названы в родословных росписях Брянчаниновых. Объясняется это тем, что к моменту подачи росписей на рубеже ХVІІІ-ХІХ вв. эта ветвь рода уже угасла. Но в XVII в. они участвовали в государственной жизни не менее активно, чем сыновья и внуки Кирилла Любача Борисовича.

     

    – 536 –




    О военной службе Василия Максимовича, проходившей в XVI в., ничего не известно. Но уже на склоне лет, в 1617 г., он был дозорщиком в Сямской волости, а в 1623 г. был переписчиком дворов и лавок в Вологде. Можно предполагать, что был он человеком грамотным и уважаемым, если ему поручалось ответственное дело, Указ по которому гласил следующее: "Писцам по сему государеву наказу на Вологде на посаде и в слободах посацкие живущие тяглые и нетяглые дворы, и дворовые места, и огороды, и лавки, и онбары, и скамьи, и шелаши, и кузницы описати и про всякие угодья сыскивати правду, по государеву крестному целованью; живущих дворов в пусто не писати, и со всяких оброчных угодий никаких государевых доходов не по делу не складывати, и от тово у посадцких и у всяких людей посулов и поминков не имати, ни у кого ничего никоторыми делы, а не по делу ни на ково ничего лишка в сошном письме и оброкех не прибавливать, и искати во всем государю прибыли, как бы государевой казне было прибыльнее, а посадцким бы людем вперед государевы подати платить было возможно. А книги писцовые для береженья держать за своими печатьми".

    Приходилось Василию Максимовичу бывать и свидетелем в спорных делах. Так, в 1630 г. на допросе и очной ставке вдовы его двоюродного брата Любача Борисовича, Ирины Петровны с ее пасынком, боярским сыном Борисом, Ирина Петровна "шлется из виноватых в то именье на дядю двоюродного Бориса, на Василья Максимова сына Брянчанинова". В том же году Василий Максимович вместе со своим сыном, сидельцем Федором Васильевичем выступали свидетелями поступной записи Елизарья Денисьего сына Беседного: "А у подлинной записи назади пишет рука сидельца Федора Брянчанинова, …да назади ж пишет: Василей Брянчанинов руку приложил".

    В челобитных родственников от 1617–1630 гг. упоминается также родной племянник Василия Максимовича, Воин Иванович, о котором известно, что поместьями он владел еще до 1613 г., что в 1615 г. получил к ним придачу от царя Михаила Федоровича и что к 1620 г. его оклад составлял 300 четей, а в дачах было 100 четей. В Писцовой книге г. Вологды за 1629 г. значится также: "Двор пуст Воина Иванова сына Брянчанинова в длину 10 сажень, поперечь тож".

    У Василия Максимовича Брянчанинова было шестеро сыновей, о которых можно узнать из челобитных Государю, в

     

    – 537 –




    связи с их спором из-за поместий с братьями Олешевыми. Дело началось в 1621 г., когда Шестунка Олешев обвинил старшего брата Брянчаниновых, жильца Петра Васильевича, в незаконном захвате части его поместья. В ответной челобитной Петр Васильевич пишет, что его оклад составляет 450 четей, а поместья на Вологде и на Белеозере – 113 четей, "а не дошло в его оклад 337 четей". Он просит его пожаловать, "велети ему в тот недоход дата на Вологде в Комельской волости из нетчиков из Семенова, да из Борисова, да из Игнатьева поместья Григорьевых детей Олешовых деревню Кривудино да пустошь Облубки…" Он обосновывает свою просьбу тем, что "Семен Олешов по отпискам воевод князя Д. М. Черкаскова в нетех из под Смоленска прошлого 122-го году (1613) декабря в 21 день, а того не написано збежал или нет". Между тем в "приговоре" о наказании таких "нетчиков" указано: "которые дворяне московские, и жильцы, и дворяне, и дети боярские розных городов под Смоленском не бывали, и у тех поместья взять половина… а которые быв да збежали, и у тех поместья взять в треть и в роздачу роздати бесповоротно".

    Чтобы разобраться во взаимных обвинениях, Шестому Олешеву и Петру Васильевичу Брянчанинову была назначена очная ставка, на которую Петр Васильевич представил "Письменные речи", им самим и зачитанные. Обращает на себя внимание, как грамотно и ясно изложена в них суть дела: "…A он Шестой ныне годов в 50, и на государеве службе по ся места нигде не объявливался, а до розбору и помесным окладом не верстан, а своею долею поместья владеет, што ему досталось после отца ево, и ныне; а в челобитье своем написал беспоместен, хотячи нас государю неслугами зделать, таковым же, как сам", в конце приписано: "Дал се речи на очной ставке Петр Брянчанинов, а сказал, что се речи писмо рука ево Петра".

    Дело это было решено в пользу Петра Васильевича; упоминаемая в его челобитной деревня Кривудино (Криводино) находилась во владении Брянчаниновых вплоть до 1917 года.

    К концу жизни Петр Васильевич имел по окладу 450 четей и в дачах – 310 четей. Из Писцовой книги по г. Вологде видно также, что "имел Петр Васильевич Брянчанинов за соборною церковью к Ильинским воротам двор в длину 16 сажень попереч 10 сажень с полусаженью".

    В 1629 г. Петр Васильевич скончался. После его смерти Шестунка Олешев начал снова тяжбу. Но тут против него с

     

    – 538 –




    челобитной от 14 января 1630 г. выступили беспоместные братья Петра Васильевича: Федор, Борис, Богдан и Семен – Васильевы дети, а 15 марта 1630 г. к Государю обратился также самый младший их брат, Иван, прося отдать ему пустошь Княгинино: "а та пустошь Княгинино родственная брата моего родного Петра". Это дело также было решено в пользу Брянчаниновых – вдовы Петра Васильевича Маврицы с детьми Константином и Марьей и его братьев.

    По крайней мере три брата Петра Васильевича пережили его на много лет. Так, Федор и Семен Васильевичи занимались меной своих поместий с двоюродными племянниками еще в 1663 году. А о Богдане Васильевиче известно из челобитной его жены Авдотьи Михайловны, что он скончался в 1657 году. О потомстве пятерых братьев Петра Васильевича, однако, ничего не известно. Сын же его самого, Константин Петрович Брянчанинов (р. 1620) в 1664 г. был воеводой в Лихвине и скончался около 1670 г., оставив после себя троих детей: Петра, Арину и малолетнего Степана. Однако уже к 1682 г. из двух сыновей в живых оставался только Степан, умерший около 1700 г. без потомства.

    Таким образом, в седьмом колене от родоначальника Михаила Андреевича Бренко из двенадцати Брянчаниновых – родных, двоюродных и троюродных братьев, – в результате военных потерь, одиннадцать или не имели потомства вовсе, или оно угасло на третьем и лишь в двух случаях – четвертом поколении. Из двенадцати только один, Борис Кириллович, станет продолжателем рода. Благодаря его потомству, род Брянчаниновых снова разрастется в ветвистое древо, давшее государству немало полезных деятелей.

    Родился Борис Кириллович в конце XVI в., скончался в 1676 году. Вступив в службу в 15 лет, он сразу же оказался "под Смоленском", где проходили тяжелые бои. О дальнейшей его военной службе никаких известий не дошло. Известно только, что в 1626 г. его оклад составлял 350 четей. В этом году он решил отделиться от своей мачехи Ирины Петровны и брата Володимира и подал челобитную, в которой писал, что "поместья за ним нет; а в иных городех поместья ему не дадут и в прииск не пущен". То есть он ссылается на установившийся порядок, согласно которому ему, как вологжанину, поместье могло быть дано только в Вологодской области. Причем для подыскания поместья он должен был получить

     

    – 539 –




    предварительное разрешение, что называлось "пустить в прииск". В 1639 г. его оклад составлял уже 400 четей.

    Женат Борис Кириллович был дважды. Первая жена – N. N. Гневашева, и детей у них не было; вторая жена Марфа Михайловна Шенурова, у них было (доживших до совершеннолетия) семеро сыновей и три дочери. Из дочерей – первая была за Григорием Григорьевичем Монастыревым, умерла вскоре после свадьбы; вторая, Марья – в первом браке Власьева, во втором Волоцкая; третью – Федору – в 1671 г. братья выдали замуж за Михаила Григорьевича Шубина.

    Старшие сыновья Бориса Кирилловича – Семен, Федор и Петр – погибли, так же как трое их двоюродных братьев, в 1660 г. под Чудновым. Причем у Семена и Федора к тому времени было по два сына. Последними известными их потомками были два правнука Бориса Кирилловича, Григорий и Александр Никитичи. Оставшиеся в живых сыновья Бориса Кирилловича – Афанасий, Василий, Иван и Михаил. Из средних сыновей, у Василия Борисовича было восемь сыновей, последним известным его потомком был правнук, Николай Иванович Брянчанинов, скончавшийся 5 сентября 1848 года. В Вологодских губернских ведомостях ему был посвящен обширный некролог: "Служба его началась в 1786 году. Годы цветущей молодости он посвятил службе военной в гренадерских полках. С 20 декабря 1806 г. по 31 мая 1808 г. был ротным начальником в Земской милиции, за что награжден Золотой медалью. С 1811 г. служил по выборам от дворянства, избираем был на семь трехлетий Губернским предводителем дворянства, и седьмое трехлетие было последним для его службы и жизни. Награжден был орденами: Св. Анны 2 ст. и Св. Владимира 4 ст. и 3 ст., а также имел знак отличия беспорочной службы за 35 лет. Скончался тихо и отошел в горния обители, чтобы встретиться там с супругою Марией Федоровной, скончавшейся около двух лет назад".

    У второго, среднего, сына, Ивана Борисовича, было двое сыновей, из них Кирьян скончался без потомства, а у Михаила, в свою очередь, было пятеро сыновей, из которых двое служили во флоте; но на внуках и прекратилось потомство Ивана Борисовича.

    Что касается Афанасия Борисовича и Михаила Борисовича, то им суждено было стать пращурами наиболее известных с XVIII в. линий Брянчаниновых. Разъединившись в первой половине XVII в., их потомки, волею судьбы, вновь соединятся

     

    – 540 –




    на рубеже ХVІІІ-ХІХ вв. и в результате их соединения появится тот, кто прославит фамилию Брянчаниновых на все грядущие времена.

    Первое упоминание об Афанасии Борисовиче Брянчанинове относится к 1659 г., когда он в должности жильца по указу Государя "потчивал" Грузинского царевича Николая Давидовича. В 1660 г., в год гибели своих братьев, он уже стряпчий; в 1679 г. – Галичский воевода. 19 февраля 1682 г. он подал челобитную об отпуске его из Казани в Москву по болезни, из-за которой он был освобожден от воеводства.

    В конце 1666 г. Афанасий Борисович женился на Александре Перелишиной, и у них был (дожил до зрелого возраста) один сын Иван.

    К 1676 г. относится раздельная запись Василья, Ивана и Михаила Борисовых, детей Брянчаниновых, своему брату Афанасию о разделе выслуженного поместья их отца, по которой Афанасию Борисовичу, среди прочих недвижимостей, досталось сельцо Юрово, остававшееся у его потомков до 1917 г. Афанасий Борисович – единственный из Брянчаниновых XVII в., после которого осталось большое число купчих и меновых записей за период с 1663 г. и почти до конца его жизни, то есть он уже в те времена деятельно занимался приведением своего имения в порядок, его увеличением, округлением границ и т. п. К концу жизни он был уже одним из самых состоятельных помещиков, приписанных к Вологде. Скончался он в 1704 г. и все его имение перешло к его сыну Ивану (р. 1668/69 – ск. 1710), о котором известно лишь, что в 1694 г. он был пожалован в стольники и что в 1693 г. женился на Авдотье Васильевне Поскочиной. У них было три сына: Петр, Федор и Аврам, но отца пережил только средний сын: "в 717 г. 4 января била челом вдова Авдотья Васильева, дочь Ивановская, жена Афанасьего сына Брянчанинова с сыном Федором в прошлом де 710 г. волею Божиею мужа ее Ивана не стало, а после его осталась она с сыном Федором…".

    О службе Федора Ивановича (ум. 1767) свидетельствуют два находящихся в архиве Герольдии его патента. Первый -от Петра II: 13 ноября 1727 года лейб-гвардии капрал Федор Брянчанинов переводился в прапорщики; второй – от Анны Иоанновны: 5 сентября 1736 г. он назначался в полковые квартирмейстеры. Дослужился он до чина коллежского асессора.

     

    – 541 –




    Женат Федор Иванович был на Настасье Ивановне. Их дети: Матвей, Александр, Изосим и Ирина. От двух старших сыновей пошли две ветви Брянчаниновых, младший скончался молодым, а дочь вышла замуж за Александра Федоровича Хвостова.

    На имени Матвея Федоровича Брянчанинова (ск. 1770) лежит темное пятно. Во всех родословных росписях о нем говорится лишь косвенно. Например, в раздельном акте его имения от 1767 г. записаны: его брат Александр Федорович "с невесткою своею, Анной Васильевой дочерью (иногда Власьевой дочерью), женой бывшего Обер-секретаря Правительствующего Сената Матвея Федорова сына, и племянниками своими лейб-гвардии Семеновского полку сержантом Афанасием и недорослем Федором Матвеевыми детьми…" Почему Матвей Федорович писался как бывший Обер-секретарь Сената, об этом можно узнать из следующей выписки из дела, хранившегося в Архиве древних актов: "Бывший в Сенате обер-секретарь Матвей Брянчанинов по делу покойного графа Алексея Петровича Бестужева-Рюмина. В 1762 г. утайка вещей. Определено: Брянчанинова лишить чинов, вывести на площадь перед Сенатом с надписью на груди: "преступник и мздоимец" и поставить у столба на четверть часа, потом заключить в тюрьму на полгода и впредь ни к каким государственным делам и службе, ни к делу народному, ни к партикулярному не допускать. Имение Брянчанинова разделить по закону между женой и детьми" 1. Таким образом, дело, по-видимому, было связано с имуществом канцлера, графа Алексея Петровича Бестужева-Рюмина, осужденного в результате политических интриг при Елизавете Петровне в 1757 г. и восстановленного во всех правах Екатериной II в 1762 году.

    Если осуждение Матвея Федоровича было справедливым, то на его сыновьях Афанасии, от первого брака, и Федоре, от второго брака с Анной Васильевной, это никак не отразилось.

    Имя Афанасия Матвеевича в настоящее время известно литературоведам из примечаний к сочинениям К. Н. Батюшкова: "Брянчанинов Афанасий Матвеевич – умер в 1786 г.; вологодский помещик". И это почти все, что о нем известно: ни его биография, ни воспоминания о нем никем не записаны. Тем большую ценность представляют несколько недавно обнаруженных его собственноручных писем. Письма относятся

    __________

    1 Городок на московской дороге. Вологда, 1994. С. 44.

     

    – 542 –




    к последним годам его жизни. Жизни короткой, ибо прожил Афанасий Матвеевич всего 40 лет. Письма, как это обычно бывает, притянули известия из других источников, пока, наконец, словно в затуманенном зеркале, начали проступать черты этого интереснейшего человека, общественные, литературные, дружеские и семейные связи которого перешли к его знаменитому внуку и имели немалое значение в его жизненном пути.

    Отец, по-видимому, успел дать Афанасию Матвеевичу блестящее воспитание. Еще в детстве он был приписан к одному из армейских полков, а в 1764 г. "взят" фурьером в лейб-гвардии Семеновский полк, в котором проходили службу многие выдающиеся личности того времени. В 1779 г. он был отставлен из армии поручиком. Два-три года занимался своим хозяйством в поместье Фомино под Вологдой с деревнями и селами. Помещиком он был среднего достатка, за ним числилось 666 душ мужского пола. Одновременно, в 1780–1781 гг. служил по выборам заседателем Вологодского верхнего земского суда. А в 1782 г. поступил на государственную службу прокурором в Архангельской губернии, с июля 1784 г. – он губернский прокурор.

    Проживая в столице, служа в привилегированном полку, Афанасий Матвеевич, естественно, вращался в аристократических кругах. Там он познакомился со своей будущей женой Ольгой Федоровной Муравьевой. Брак с ней ввел Афанасия Матвеевича в многочисленный семейный клан старинных русских дворян Муравьевых, давший Отечеству целый ряд крупных государственных и военных деятелей (и из которого вышли семеро декабристов). Двоюродным братом Ольги Федоровны был Михаил Никитич Муравьев, замечательнейшая личность XVIII в. – сановник, педагог, историк и поэт; воспитатель Александра I, товарищ министра просвещения и первый попечитель Московского университета; "пламенный ревнитель просвещения": его ходатайство перед Государем имело важное значение в получении Н. М. Карамзиным необходимого содержания для написания "Истории государства Российского".

    В молодости, будучи с отцом в Вологде, Михаил Никитич очень подружился с Афанасием Матвеевичем, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте. Поводом к дружбе, несомненно, послужило взаимное увлечение стихотворчеством. "Без товарищей, в городе, где письмена и науки суть только имена, разделяя охоту свою с А. М. Брянчаниновым, который имел

     

    – 543 –




    ко мне много дружества, упражнялся я весьма прилежно в писании стихов", – вспоминал Михаил Никитич позднее. Афанасий Матвеевич не считал себя профессиональным поэтом, его стихи не обнаружены ни в одном печатном издании, но если он "упражнялся в их писании", то, вероятно, немало их было разбросано по различным альбомам и в посланиях друзьям. Несколько его стихотворений и даже целая шутливая "героическая" поэма ("Вражда между Чаем, Кофием и Водою") сохранились в семейном альбоме, принадлежавшем сначала ему, а затем его дочери Софи Брянчаниновой.

    "Любовных резвостей своих летописатель", – обращается к нему Михаил Никитич в одном из стихотворных посланий. Но сохранившиеся стихи показывают, что Афанасию Матвеевичу не чужды были и философские рассуждения, например о смысле жизни:

    Приятностию то в глазах наших блистает, Когда нас живучи, что в свете, утешает. Мы видим, кто себе начнет чуть строить дом, Мнит: буду, живучи, увеселяться в нем, Найдет спокойствие, блаженствует, гордитца… Но мысль моя к тому теперь стремитца: Конечно, в свете все преобращает рок: Тот завтра вниз падет, кто был вчера высок, Увянет и цветок, когда рука коснетца, – Жизнь человеческа подобно перерветца. Нет вечности ни в чем, пустыя славы звук, Кто в свете живучи, касается наук, Натура и того с крестьянином равняет: Он также движется, живет и умирает. Когда б на тот конец мы жизнь свою вели, То все бы мысленно мы вяли, не цвели, В унылости, в тоске дни жизни провождали, Увеселения себе не ожидали, И отягчая той прискорбностью сердца, Не мнили б о другом, а ждали все конца, Которого никто из смертных не минует, Хоть всякий ропщется на смерть и негодует.

     

    – 544 –




    Мрачному тону этих стихов противостоит "Ода", посвященная Императрице и воспевающая, наоборот, основные жизненные ценности: Красоту, Мир, Спокойствие:

    Всходяща солнца луч темнеет,
    Увидевши твою красу,
    Язык, вещая, мой коснеет,
    Тебе что в жертву принесу.
    Цветы средь лета все завянут,
    Когда они не перестанут
    Свой обращати взор к тебе.
    Источник током обратитца,
    И раздраженный лев смиритца,
    Узря пришедшую к себе.
    Древа вершины приклоняют,
    Трава вся ляжет на пути.
    Тут нежны ноги избирают,
    Чтоб им безвреднее идти.
    Рука твоя чему коснетца!
    Тут изобилие прольетца
    Всего, что к славе служит нам,
    Чем чувства смертных всех пленяет,
    Где нежность, разум обитает
    Ко утешению сердцам.
    Чрез столько лет, как ты родилась,
    Благополучно жизнь идет.
    С тех пор натура возгордилась,
    Как ты произвелася в свет.
    Рекла вселенная: "Тобой питаюсь,
    Тобой всечасно утешаюсь,
    Ты мне надежду подаешь.
    Собою смертных всех прельщаешь,
    К себе ты взоры обращаешь,
    Щастливо жизнь свою ведешь".
    Страна, которая тебя питала,
    Где ты с младенчества росла,
    Какую радость ощущала,
    Ея утехи нет числа,

     

    – 545 –




    Что та от смертных отличилась,
    Которая во мне родилась,
    Подобно розе, расцвела.
    Собой натуру украшает,
    Меня всечасно утешает,
    Питомицей моей была.
    Потомкам в память то оставишь,
    Тобой что украшался свет.
    Ты мир, спокойствие восставишь,
    Прогонишь тьму грозящих бед.
    Везде та слава воссияет.
    Твой взор все чувства обновляет,
    Из сердца гонит злобу прочь.
    Система света пременитца,
    Где разум твой распространитца,
    Ты в день преобращаешь ночь.
    Я видел, как гремяща слава,
    С трубой летая над тобой,
    Сказала: "Вот моя забава –
    Блаженство всех и всех покой.
    Та смертных гордость презирает,
    Утехи в ей не обретает.
    Она достойна в свете жить,
    Любя, себя любить заставить.
    Свой век она собой прославит,
    Стремяся зло искоренить".
    Внемли, что я сказал не льстивно,
    Внемли хвалу мою к себе.
    То правам разума противно,
    Чтоб я когда польстил тебе.
    Не сходно с чувством, что вещаю,
    Я в том утех не ощущаю.
    Тут только множество сует:
    Лестить притворствовать учитца,
    Вотще без совести трудитца,
    Когда святыя правды нет.

     

    – 546 –




    Безсилен петь хвалу кажуся,
    Нестройну лиру положу.
    Куды я мыслью обращуся
    И что еще тебе скажу.
    Я знаю, что ко славе света
    Умножит Бог цветущи лета.
    Восхощет счастье увенчать.
    Живи и в жизни будь покойна,
    Покою ты того достойна.
    Мне больше нечего желать.

     

    Михаил Никитич тоже печатал свои произведения редко, хотя, как говорит исследователь его творчества, "его лучшие стихи были эстетически значимы для Пушкина и представляют интерес и ныне" 1. После его кончины они были собраны и изданы его друзьями К. Н. Батюшковым и В. А. Жуковским. В 1967 г. вышел сборник его стихотворений, дополненный многими стихами, найденными уже в наши дни. А не так давно исследователем 2 были снова обнаружены его стихи, и, что особенно важно, в том же альбоме обнаружены и стихи, записанные рукой А. М. Брянчанинова, и два стихотворения, начатые Афанасием Матвеевичем, а законченные Михаилом Никитичем.

    Изданные и вновь найденные стихотворения М. Н. Муравьева свидетельствуют, что дружеские чувства к А. М. Брянчанинову он сохранял на протяжении всей своей жизни: никому из своих друзей он не посвятил такого количества стихов, как Афанасию Матвеевичу. Ему он адресовал сонеты, оды, послания, стихотворные письма. И среди них стихи, принадлежащие к лучшим в его творчестве: "Сельская жизнь. Послание к Афанасию Матвеевичу Брянчанинову" и "Послание о легком стихотворении. К А. М. Брянчанинову". Считается также, что Афанасий Матвеевич послужил прототипом образа идеального помещика Осанова в прозаических произведениях М. Н. Муравьева. В числе его неизданных стихотворений есть одно: "К А. М. Брянчанинову", написанное в 1780 г., в котором он объясняет, какими качествами Афанасий Матвеевич привлекает к себе любовь людей:

     

    __________

    1 Кулакова Л. И. Поэзия М. Н. Муравьева в кн. Муравьев М. Н. Стихотворения. Л., 1967. || 2 Алехина Л. А. Архивные материалы М. Н. Муравьева в фондах отдела рукописей // Записки отдела рукописей (РГБ). М., 1990. С. 49.

    – 547 –




    Дню в мае месяце спокойствием приятну
    Подобный нрав,
    И ясный ум, без огорченья здрав,
    Имеющ за устав
    Не книгу в лист печатну,
    Но душу нежную, влияньям сердца внятну;
    В душе простертое, нерушимо ничем
    От счастия других заимствуемо счастье;
    Носимый с радостью возлюбленной ярем;
    И дар к элегии пристрастья.
    Но более всего до любящих участье.
    Сиянье светское с невинным житием,
    В котором ржавеет под терном праздный шлем,
    И наслаждение на пажити суляще
    Веселья с важностью взаимное согласье.
    Сих черт, развеянных во слабом
    Списке сем
    Есть в свете образец: но в сердце
    Лишь твоем.

     

    У Афанасия Матвеевича и Ольги Федоровны был один сын Иван, вскоре после его рождения она умерла. Вторым браком Афанасий Матвеевич был женат на дочери генерала-поручика Павла Матвеевича Олсуфьева, Елизавете, от которой имел дочь Варвару. Елизавета Павловна тоже умерла рано – в 1775 году. Ее кончине М. Н. Муравьев посвятил два стихотворных послания к Афанасию Матвеевичу. Судя по ним, Афанасий Матвеевич тяжело переносил утрату. А Варвара Афанасьевна, повзрослев, вышла замуж за полковника Федора Марковича Полторацкого, породнив таким образом Брянчаниновых с еще одной известной фамилией. Дед ее мужа был соборным протоиереем в Соснице на Украине, а отец, Марк Федорович Полторацкий, попал в придворные певчие во время одного их набора на Украине. Он оказался способным певцом и музыкантом, пел в операх сольные партии, десять лет был регентом придворного хора, а затем первым директором Петербургской певческой капеллы и сам воспитал немало

     

    – 548 –




    замечательных певцов, композиторов и инструменталистов. Его сыновья сделали блестящую карьеру на военном и гражданском поприще, а дочери оставили свои след в культурной жизни России, о чем речь пойдет впереди.

    Заняв должность губернского прокурора в Архангельске, Афанасий Матвеевич Брянчанинов попал в непосредственное подчинение к Ярославскому и Вологодскому генерал-губернатору А. П. Мельгунову. Алексей Петрович входил в число замечательных деятелей Екатерининского времени. Пост генерал-губернатора он занял в 1777 г. и "на нем умер после 11-летнего управления обширным краем, которому принес много добра". Он отличался образованностью, честностью и гуманностью; старался проявлять заботу обо всех слоях населения; по мере возможности старался улучшить положение крепостных крестьян, защищал интересы купечества. Жил он открыто, имел свой театр и оркестр, покровительствовал литературе и сам пописывал стихи. Понятно, что служебная переписка с ним А. М. Брянчанинова скоро перешла в дружескую: Мельгунов почувствовал в Брянчанинове родственную душу. Об их отношениях можно судить хотя бы по письму Афанасия Матвеевича от 24 августа 1783 г.: "Николай Степанович Левашов письмом по приказанию Вашего высокопревосходительства уведомляет меня, что Вы изволили выговаривать, для чего не приехал я на открытие в Вологду, тем не сдержал моего слова и что друзья мои меня не узнают. Сие приемля знаком Вашего благоволения и той милости, которою я не по заслугам моим имею честь пользоваться, решился в оном перед Вами, милостивый государь, оправдаться. Слабое мое здоровье, которое почти всегда меня, но паче беспокоит, есть главною причиною неисполнения моего собственного желания". В их переписке, наряду с отчетами о выполнении служебных поручений, находят отражение и их личные интересы. Например, А. П. Мельгунов просил А. М. Брянчанинова достать ему ноты оперы. Афанасий Матвеевич пишет, что "опера будет на немецком языке, я ее перевести не в состоянии, а постараюсь, достав, переслать к вам".

    Не прерывались у Афанасия Матвеевича дружеские отношения и с М. Н. Муравьевым. Именно в Архангельск последний адресовал "Послание о легком стихотворении" – целую поэму с рассуждениями о смысле стихотворчества. Начинает он ее следующим обращением:

     

    – 549 –




    Любовных резвостей своих летописатель
    Моих нежнейших лет товарищ и приятель,
    Что делаешь теперь у Северной Двины?
    Совсем ли погружен в Фемидины ученья,
    Дедала ябеды проходишь кривизны
    И пишешь заключенья,
    Отрекшись рифм и муз
    И бросив навсегда любовны приключенья?

    Но нет, Афанасий Матвеевич попал в новый круговорот любовных приключений. Служа в Архангельске, он, естественно, входил в сношения с купцами, которые составляли там значительную долю населения. Так, он познакомился с Петром Петровичем Латышевым, купцом и кораблестроителем, который обратился к нему с просьбой помочь ему получить заказ на строительство двух ластовых кораблей. Афанасий Матвеевич хлопотал об этом заказе перед А. П. Мельгуновым, а тем временем сосватал себе дочку Латышева:

    "Милостивый Государь Алексей Петрович!

    Зная Вашего Высокопревосходительства всегдашние к себе милости, уверен, что, конечно, примите участие в моем удовольствии. Я третьего дня зговорил жениться на Дарье Петровне Латышевой, которую Вашему Высокопревосходительству рекомендую и, свидетельствуя мое глубочайшее почтение, честь имею называться Вашего Высокопревосходительства покорнейшим слугой

    Афонасий Брянчанинов

    1783 г. ноября 18 дня.

    Архангельск".

     

    Так, узнаем имя бабушки Святителя Игнатия со стороны матери – Дарья Петровна Латышева.

    Брак с дочкой купца, конечно, в какой-то степени был мезальянсом. Но у Брянчаниновых, как видно будет дальше, случалось и не такое.

    Афанасий Матвеевич и Дарья Петровна поженились в начале 1784 г., через год у них родился сын Ростислав, вскоре умерший, а еще через год, перед самой кончиной Афанасия Матвеевича родилась дочь София Брянчанинова, будущая мать Святителя Игнатия (Брянчанинова).

     

    – 550 –




    В последние годы жизни Афанасий Матвеевич много болел. С февраля 1785 г. он, получив отпуск, лечился в Петербурге. В июле этого года он вернулся в Архангельск. 28 ноября 1785 г. за добропорядочную службу был награжден чином надворного советника. Менее, чем через год, 13 октября 1786 г. он скончался. Опекуном двух его дочерей Варвары и Софии был назначен известный вологодский помещик, впоследствии крупный государственный чиновник Кирилл Степанович Рындин. С ним Афанасий Матвеевич особенно сошелся в 1784–1785 гг., когда Кирилл Степанович был председателем Архангельской гражданской палаты.

    Самым причудливым образом переплелись в последующие годы родственные связи самих Брянчаниновых, а также Муравьевых, Полторацких и родственного им дома известного адмирала Семена Ивановича Мордвинова, женатого на одной из Муравьевых. Вернемся к первому браку Афанасия Матвеевича Брянчанинова с Ольгой Федоровной Муравьевой. Один из ее братьев, Александр Федорович Муравьев, был женат на Варваре Михайловне Мордвиновой, во втором браке она была за Павлом Марковичем Полторацким. Ее сестра, Александра Михайловна Мордвинова, была замужем за Николаем Николаевичем Муравьевым (старшим) – о его сыновьях речь пойдет ниже. Далее, дочь Афанасия Матвеевича Брянчанинова от его второго брака, Варвара Афанасьевна, как было сказано, вышла замуж за Федора Марковича Полторацкого. Обе сестры Федора Марковича Полторацкого сыграли свою роль в судьбе молодого Дмитрия Александровича Брянчанинова. Одна из них, Елизавета Марковна, была замужем за директором Публичной библиотеки, президентом Академии художеств Алексеем Николаевичем Олениным; вторая, Агафоклея Марковна – за тайным советником Александром Дмитриевичем Сухаревым.

    Если продолжить описание родственных связей этого переплетенного родственного клубка, то можно было бы назвать очень большое число исторических лиц, вошедших в него в конце XVIII – в XIX вв., но пока это не входит в нашу задачу. Однако следует отметить, что из тех, кто был связан с ним родством, можно составить целую пушкиниану. Например, одна из сестер Ольги Федоровны Муравьевой-Брянчаниновой, Анна Федоровна, была замужем за Иваном Петровичем Вульфом из Берново и стала бабушкой Анны Петровны Керн, урожденной Полторацкой…

     

    – 551 –




    Таковы были родственные связи, доставшиеся юному Дмитрию Александровичу от его деда Афанасия Матвеевича и встретившие его по его прибытии в Петербург в 1822 году.

    Однако вернемся к нашей теме.

    Сын Афанасия Матвеевича, Иван Афанасьевич Брянчанинов (второй) (23 ноября 1769 г. – 5 августа 1839 г.), в год смерти отца был определен в лейб-гвардии конный полк, но прослужил недолго и уже в 1790 г. вышел в отставку в чине корнета "за болезнями", а вернее, чтобы, вступив в наследство, заниматься своим хозяйством: после отца и матери ему досталось довольно богатое по вологодским меркам имение в 900 душ мужского пола. В дальнейшем он служил по выборам и в 1817–1820 гг. был губернским предводителем дворянства.

    В 1791 г. он женился на Варваре Григорьевне Бартеневой. В браке они имели шестерых детей: Ольгу (1794–1833), замужем за П. А. Межаковым, поэтом, приятелем К. Н. Батюшкова, Софью (28 ноября 1795 г. – ?), в замужестве Рындину, Екатерину (28 ноября 1795 г. – 26 апреля 1884 г.), замуж не выходила, Николая (15 апреля 1800 г. – 15 сентября 1848 г.), Афанасия (18 августа 1805 г. – 1870 г.) и Анну (1807 г. – ?).

    Похоронен Иван Афанасьевич в Москве на Лазаревском кладбище.

    Не отметив свою жизнь никаким запомнившимся действием, Иван Афанасьевич Брянчанинов затерялся бы в памяти сородичей, если бы не подарил им труд, к которому они все обращались вновь и вновь вплоть до XX века. Труд этот есть описание родословного древа Брянчаниновых, многократно переписываемое представителями разных ветвей и разных поколений и потому сохранившееся во множестве списков в архиве Герольдии.

    Заняться составлением родословия Ивана Афанасьевича вынудила необходимость доказать принадлежность фамилии Брянчаниновых к древнему роду для внесения ее в шестую часть Дворянской родословной книги. Возможно, что именно у него, как наследника старшей ветви, находились родовые документы. Но из-под его пера вышел не формальный документ, каким ограничивались в большинстве случаев представители других родов, а настоящее генеалогическое исследование с описанием, начиная с XVII в. жалованных грамот, состава дач, перехода поместий к наследникам, их споров и т. д.

     

    – 552 –




    Конечно, его в основном интересовали те ответвления сложного Брянчаниновского древа, которые просуществовали до его времени, но замечательно, что расписанные по ним имена совпадают с именами, названными Л. М. Савеловым в "Родословных записях", а также упоминаемыми в материалах Поместного приказа, опубликованных В. Н. Сторожевым, и в других документальных источниках.

    Отныне всем представителям рода Брянчаниновых для доказательства своего права на внесение в шестую часть Дворянской родословной книги оставалось только сослаться на роспись, поданную, как они писали, "родственником моим лейб-гвардии корнетом Иваном Афанасьевичем Брянчаниновым".

    Иван Афанасьевич, по-видимому, унаследовал милый, ровный характер своего отца. Косвенным свидетельством этого явилось возникновение теплых родственных чувств между ним и его знаменитым племянником. Во всяком случае, ни об одном из своих родных Святитель Игнатий Брянчанинов не написал таких слов: "Сердце сердцу весть подает. Во время болезни приезжал ко мне дядя Иван Афанасьевич Брянчанинов, бывший прошлого года в Новоезерском и вам понравившийся, зашел разговор о вашем монастыре. Старик очень вас помнит, и как он вам, так и вы ему весьма пришлись по сердцу".

    К сожалению, потомство самого Ивана Афанасьевича по мужской линии иссякло уже в третьем поколении. Его старший сын Николай имел двух детей: дочь Ольгу (21 октября 1824 г. – 5 июня 1854 г.) и сына Николая (21 октября 1836 г. – 1876 г.) – последнего в этой линии Брянчаниновых. А второй сын, Афанасий Иванович, вообще в брак не вступал. Он жил помещиком, служил по выборам и в вологодском обществе запомнился тем, что в 1857–1860 гг., будучи почетным попечителем гимназии, настоял на введении там уроков танцевания, расходы за которые принял на себя.

    Также скоро прекратилась линия и сводного брата Афанасия Матвеевича, Федора Матвеевича Брянчанинова (1765 г. – около 1835 г.). Службу свою он начал 5 марта 1783 г. в том же Семеновском полку, где служил до него брат. С 1 января 1786 г. переведен капитаном в Апшеронский мушкетерский полк и 23 февраля 1787 г. уволен по болезни в чине секунд-майора. В 1783 г. он разменялся с братом поместьями и ему достаюсь сельцо Гарицы Ухарской волости Романовского уезда Ярославской губернии. С 1788 г. он был заседателем Ярославского

     

    – 553 –




    суда и запомнился в ярославском обществе тем, что подал на Высочайшее имя записку о противоправных действиях гражданского губернатора А. М. Безобразова. С 1801 по 1805 гг. он служил в Комиссариатском штате, а затем снова по выборам от дворянства. При вступлении Наполеона в Россию, он вернулся в армию и участвовал в Бородинском сражении.

    Знавшие Федора Матвеевича современники отмечали его честность, благородство, великодушное отношение к своим крепостным. Это последнее его качество проявилось в двух неординарных поступках. В числе его дворовых людей был Иван Алексеевич Майков, увлекавшийся сочинением стихов. Федору Матвеевичу и самому, как его брату Афанасию Матвеевичу, не чуждо было стихотворчество, и он даже оставил свой поэтический след в "Аонидах" Н. М. Карамзина, напечатав там поэму "Мирза и Соловей". Поэтому он сочувственно отнесся к собрату по перу и в 1790 г. отпустил его "с годовым плакатным паспортом для обозрения российских городов и сочинения стихотворства". Пришед в Сарское Село, И. А. Майков "начал писать оды, стихи и подносил оные разным господам, получал от них вознаграждение, отчего и пропитание имел". Известно 28 его од. Но подписывал он свои стихи фамилией Розов, как того потребовал современный ему, известный поэт Аполлон Александрович Майков, который, впрочем, оказывал ему покровительство. В 1793 г. Федор Матвеевич дал И. А. Майкову вольную, за что тот отблагодарил его на свой манер:

    Эпистола его Высокоблагородию

    милостивому моему Государю Федору Матвеевичу Брянчанинову.

    22 июня 1793 г. Покорнейшее приношение

    от всеусерднейшего слуги Ивана Розова

    В неволе я рожден, тобою я свободен,
    Душой ты сердцем чист, твой образ благороден
    Ты пастырь стад своих, спокойствие вкушают
    Крестьяне щастливы, в блаженстве обитают;
    О ты! Сокровище для подданых людей.
    Я в северной стране! Свободою твоей,
    Тобой сподобился вниманием щедроты
    Екатерину петь, Ея красы, доброты
    Премудрости Ея! во свете звучен плеск;

     

    – 554 –




    Обильная рука повсюду сыплет блеск.
    Внимай, сосед твоих заимствует примеру;
    Прославился тобой, воспел любовь и веру.
    Рек Брянчанинов, долг Отечеству служить:
    Екатерине в честь! усердие явить.
    Твой малосильной плод, но дух мой веселится
    Премудрой матере твой ум петь не вместится.
    Дар Бог тебе влиял доколе Майков был,
    Свобода Розову, я к щастью путь открыл.
    Ты правдою рожден, за правду умираешь,
    Ты с нечестивыми во век не заседаешь;
    Рек: славной Ярославль Отечества кто сын,
    Что Брянчанинов есть усердной Гражданин,
    Ко благу общему печется, как о друге.
    Щастливой господин в рамановской округе;
    Всем обществом любим, весь Град благодарит
    Наместничество там блаженство утвердит.
    Его спасением служитель бдит в Чертог,
    Стихами славит там, где обитает Бог
    Свободу дал слуге, чтоб Лирой возгреметь,
    В приятной тишине! Премудрой славу петь.

    Другой любопытный факт из биографии Федора Матвеевича относится к его женитьбе. Из его формулярных списков видно, что до 50 лет он был холостяком, а в этом возрасте пережил, по-видимому, сильное чувство к собственной крепостной дворовой девушке Настасье Семеновне, которая была на 30 лет моложе его. В 1815 г. 30 августа у них родился сын Александр. Через три-четыре года Настасья Семеновна получила вольную, была приписана к мещанскому сословию, и Федор Матвеевич оформил с ней официальный брак. В 1822 г. у них родился второй сын Иван и еще через два года – дочь Настасья. В 1826 г. Федор Матвеевич обратился с просьбой к Государю, чтоб ему было разрешено законным образом усыновить Александра и дать ему свою фамилию.

    Просьба была удовлетворена, Александр Федорович был признан во всех правах фамилии Брянчаниновых. С 1832 по 1857 гг. он служил в Пермском пехотном полку и вышел в отставку в чине штабс-капитана. Женат он был на Наталье Михайловне Островской. Его младший брат, Иван Федорович, женат был на Олимпиаде Ивановне. Сыновей оба они не имели.

     

    – 555 –




    Вторая ветвь Брянчаниновых, отпочковавшаяся в XVIII в., происходила от младшего сына Федора Ивановича, Александра Федоровича.

    Об Александре Федоровиче Брянчанинове (р. 1728) известно, что он в 1764 г. получил патент от Екатерины II на чин губернского прокурора в ранге сухопутного подполковника, а в 1779 г. имел чин статского советника. По раздельному акту имения его старшего брата Матвея Федоровича к нему в 1767 г. перешло в числе других недвижимостей сельцо Юрово, достававшееся в последующих поколениях всегда старшему сыну.

    Женился Александр Федорович после выхода в отставку в 49 лет на Прасковье Андреевне, которая была моложе его на 28 лет, у них был один сын Петр. Последняя исповедная ведомость, в которой записаны они трое, относится к 1779 г.; по-видимому, около этого времени Александр Федорович скончался.

    Петр Александрович Брянчанинов (15 июня 1777 г. – 19 мая 1829 г.) службу начал в армейских полках и уже 1 января 1796 г. получил от Екатерины II патент на чин Армии капитана, с которым и вышел в отставку. С 1800 г. служил по выборам от дворянства, в 1802–1808 гг. был Вельским и в 1808–1814 гг. Грязовецким предводителем дворянства в Вологодской губернии. В 1819 г. он ротмистр в отставке, кавалер ордена Св. Владимира 4 ст., владелец 600 душ мужского пола.

    Как и его двоюродные братья, Петр Александрович в юности увлекался литературными опытами: в "Полезных упражнениях юношества", изданных в 1789 г. питомцами Вольного благородного пансиона при Императорском Московском университете, напечатан его "Пример честности главного визиря" – перевод с французского. И хотя другие его опыты в этой области не известны, он до конца жизни вращался в писательской среде и, бывая в столицах, усердно посещал литературные салоны. По вологодским связям К. И. Батюшков был с ним знаком настолько хорошо, что знал даже отдаленные его родственные связи. Так, в письме от 26 января 1811 г. Константин Николаевич писал своему другу Николаю Ивановичу Гнедичу: "…Хочешь ли новостей? Межаков женится на племяннице Брянчанинова!" Речь шла об Ольге Ивановне Брянчаниновой, которая приходилась внучатой племянницей Петру Александровичу. Собственное стремление к изящному у Петра Александровича

     

    – 556 –




    выразилось в строительстве усадебного дома в Юрово. "Композиция фасада дома, обращенного в сад, очень проста, но вместе с тем довольно необычна. Между двух пилонов, украшенных полукруглыми арками, – колоннада, покрытая общею кровлею и образующая чудесную террасу". Переживший все перипетии XX в., дом, "охранявшийся" как памятник архитектуры, сгорел в результате поджога местными ребятами в 1993 г.

    Женой Петра Александровича была Елизавета Алексеевна Чулкова (15 августа 1778 г. – 16 декабря 1840 г.). У них было семеро сыновей и три дочери: Софья (27 апреля 1802 г. – 6 января 1891 г.), в замужестве Воейкова, Елизавета (1813 г. -?) – Гревенс и Парасковья (1814 г. – ?) – Меркурова.

    Брак средней дочери еще больше сблизил семейство Петра Александровича с литературной средой. Елизавета Петровна вышла замуж за Григория Абрамовича Гревенса, племянника К. Н. Батюшкова по его сестре Анне Николаевне (ск. 1808). Константин Николаевич дружил с племянником и со всей его семьей. Елизавета Петровна выполняла разные его небольшие поручения. Гревенсы были опекунами Константина Николаевича во время его продолжительной тяжелой болезни и до его кончины.

    Старший сын Петра Александровича, Александр Петрович Брянчанинов (27 апреля 1798 г. – 1 октября 1861 г.), в 20-летнем возрасте был зачислен в лейб-гвардии Уланский полк, затем служил по Министерству внутренних дел в должности прокурора по корпусу жандармов и дослужился до чина генерал-майора. Его женой была Елена Павловна Волкова (14 апреля 1815 г. – 5 февраля 1857 г.). У них было два сына: Анатолий и Леонид (р. 20 мая 1844 г. – умер молодым), и две дочери, которые воспитывались в училище ордена Св. Екатерины: Фаина (30 ноября 1841 г. – 1923 г.), замужем за А. А. Межаковым, внуком П. А. Межакова, и Галина (8 ноября 1845 г. – около 1917 г.), во втором браке за В. М. Родзянко, отцом Михаила Владимировича Родзянко – с 1911 г. Председателя Государственной думы.

    С молодых лет Александр Петрович Брянчанинов был в дружеских отношениях с К. Н. Батюшковым. В печальные годы болезни в памяти Константина Николаевича мелькали воспоминания об их былых отношениях. В письме от 8 июля 1849 г., адресованном его внучатой племяннице, он писал: "Просите вашу маменьку (Елизавету Петровну) прислать мне духов;

     

    – 557 –




    деньги на покупку может занять на мое имя у Ивана Андреевича Крылова. Он знает, как я честно плачу то, что беру взаймы. Прошу Елизавету Петровну не показывать моих новых стихов "Подражание Горацию" Александру Петровичу Брянчанинову, ибо он презирает мой бедный талант, обитая, яко Аполлон, посреди столь великих стихотворцев, в граде Св. Петра…".

    Второй сын Петра Александровича, Никита Петрович Брянчанинов (2 марта 1801 г. – 14 апреля 1886 г.), так же, как старший брат, в 20 лет был определен в лейб-гвардии Уланский полк и в дальнейшем служил в жандармерии, в 1831 г. – подполковник, в 1843 г. – полковник и кавалер, и тоже дослужился до чина генерал-майора. Женат он был первым браком на княжне Елизавете Алексеевне Трубецкой (15 января 1810 г. – 17 февраля 1829 г.), умершей вскоре после замужества; вторым браком на дочери генерал-лейтенанта Александра Александровича Волкова, Вере (11 сентября 1813 г. – 23 июня 1891 г.), и было у них три сына: Александр, Павел и Дмитрий и две дочери: Ольга (1836 г. – 18 февраля 1907 г.), замуж не выходила, и Софья (1839 г. – ?).

    О Никите Петровиче Брянчанинове сохранились воспоминания в связи с нашумевшим в свое время делом Иркутского архиепископа Иринея (Несторовича). В 1831 г. архиепископ Ириней из-за нелегкой ситуации, сложившейся в Иркутской епархии, пережил нервное потрясение. Некоторые его поступки сочтены были странными и его решили удалить из Епархии, но он не пожелал ее оставить. Пришлось прибегнуть к силе. "Государь желал, чтобы это поручение было выполнено быстро, решительно и без огласки и поинтересовался у Бенкендорфа, нет ли у него способных для этого людей. Бенкендорф указал ему на Никиту Петровича Брянчанинова, и когда последний явился пред Государем, тот остался удовлетворенным, заметив: "Этот вывезет". Местом жительства архиепископу Иринею был назначен Спасо-Прилуцкий монастырь под Вологдой. При получении распоряжения о выезде архиепископ Ириней высказал сомнение и неудовольствие. "Тогда Брянчанинов, громадного роста (вершков 11), подошел к Иринею и что-то шепнул ему в ухо. Вдруг переменилась сцена. Ириней встал со смиренным видом, сложил руки на груди, поцеловал подпись Государя на рескрипте и покорился безусловно" 1.

    __________

    1 Труды Императорской Духовной академии за 1914 г. № 9–12. Киев, 1914. С. 81.

     

    – 558 –




    18 декабря 1831 г. он был благополучно доставлен в Спасо-Прилуцкий монастырь. Он нисколько "не держал зла" на Никиту Петровича, и последний, приезжая в Вологду, навещал его и беседовал с ним.

    Из трех сыновей Никиты Петровича: Александр (21 июля 1834 г. – 10 февраля 1879 г.) – штабс-капитан, в брак не вступал; Дмитрий (1843 г. – ?) умер молодым и тоже не был женат; Павел (27 июля 1836 г. – 14 июня 1908 г.) имел одного сына Ореста, с которым прекратилась линия Никитичей.

    Следующие сыновья Петра Александровича Брянчанинова – это: Владимир (р. 1804) и Павел (р. 1809) – умерли молодыми, Петр (1808 г. – после 1855 г.) тоже скончался, не вступив в брак; Виктор (р. 1807) – гвардии капитан и кавалер, женат был на Софье Алексеевне Бобровской, скончался без потомства.

    Долгую жизнь прожил самый младший сын Петра Александровича, Николай Петрович Брянчанинов (26 февраля 1810 г. – 11 января 1894 г.), – бывший Вологодским уездным предводителем дворянства, гвардии подполковник в отставке. Окончив курс гвардейских подпрапорщиков, 2 июля 1828 г. вступил унтер-офицером в лейб-гвардии Измайловский полк и 18 января 1842 г. вышел в отставку в чине штабс-капитана, чтобы заняться хозяйством, которое очень любил. Во время формирования ополчения в период Крымской войны в 1855 г. командовал дружиной в чине подполковника. "Добрый и мягкий, без всяких затруднений установил новые отношения с крестьянами после реформы 19 февраля 1861 г. "Душевным барином" звали его мужики. Был почтительным сыном, нежным и любящим супругом". Женился он на дочери генерал-майора, барона Остен, Елизавете Карловне (26 марта 1823 г. – 15 сентября 1858 г.), и имел от нее четырех сыновей, но до зрелого возраста дожил только один – Валериан.

    Таким образом, из семи сыновей Петра Александровича продолжили эту ветвь рода Брянчаниновых только двое: самый старший, Александр Петрович, через своего старшего сына Анатолия, и самый младший, Николай Петрович, через своего младшего сына Валериана.

    Анатолий Александрович Брянчанинов (6 апреля 1839 г. – 4 августа 1918г.) окончил Николаевскую инженерную академию (там же учился его рано скончавшийся брат Леонид); с 1860 по 1862 гг. служил в лейб-гвардии 1-м стрелковом

     

    – 559 –




    батальоне и вышел в отставку поручиком. Затем служил по выборам в Вологодской губернии, в 1873 – 1875 гг. состоял в Департаменте таможенных сборов, в 1875–1881 гг. был директором Земельного банка в Орле. В последующие годы, вернувшись в Вологду, снова служил по выборам от дворянства, состоял членом разных комитетов и комиссий; был редактором неофициальной части "Вологодских губернских ведомостей"; дослужился до чина действительного статского советника.

    В первом браке Анатолий Александрович был женат на дочери вологодского помещика, Кадниковского предводителя дворянства Александра Михайловича Касаткина, Елене (6 мая 1846 г. – 21 апреля 1870 г.). После ее ранней кончины у него остались две маленькие дочери Мария (р. 11 февраля 1867 г.) и Вера (р. 10 августа 1868 г.). Девочки воспитывались у своей тети Фаины Александровны Межаковой. Вторую жену Анатолия Александровича звали Вера Александровна (1848 г. – 11 июля 1926 г.), у них был один сын Владимир (р. 25 октября 1875 г.).

    Воспитанный в литературной среде, Анатолий Александрович, естественно, чувствовал тягу к писательству и ему удалось в этой сфере добиться некоторой известности. В 20 лет он опубликовал свой первый рассказ "Счастье в тумане". Но на стихи, отосланные в это же время Ивану Сергеевичу Аксакову, получил следующий ответ:

    "Милостивый Государь Анатолий Александрович.

    Простите, что до сих пор я медлил ответом. Это замедление было совершенно невольное по множеству хлопот и занятий. – Стихи Ваши хороши, но не были мною напечатаны потому, что, как мне кажется, не представляют чего-либо оригинального. Мотивы и приемы старые и известные, а второе стихотворение "На бедных дрогах две кляченки" – напоминает Некрасова. Впрочем везде есть искреннее чувство и стих сам по себе хорош, легок и послушен, но, по моему мнению, этого недостаточно. Вероятно, у Вас есть стихотворения, где Ваше дарование является с большей силой. В газете моей стихи помещаются не всегда, и потому я поневоле отношусь строже к присылаемым стихотворениям, чем другие журналы. Примите уверения в совершенном почтении и преданности

    6 июня 1862 г. Ив. Аксаков.

    P. S. Я надеюсь, Вы извините мне мою откровенность".

     

     

    – 560 –




    Письмо это не охладило литературного пыла Анатолия Александровича. Он продолжал публиковать свои рассказы, а в 1870 г. выпустил сборник "Повести и рассказы" – из жизни дворянских усадеб. Ядовитая рецензия М. Е. Салтыкова-Щедрина и возникшие в связи с этим сомнения побудили Анатолия Александровича обратиться 23 сентября 1877 г. со следующим письмом к Ф. М. Достоевскому:

    "Милостивый Государь Федор Михайлович.

    Извините великодушно незнакомого Вам человека за смелость, с которою он посылает Вам свое произведение, не ищите в поступке этом ничего другого, кроме полнейшего уважения к Вам как к писателю и другу русского народа и горячего желания начинающего литератора услышать от Вас короткий ответ на мучительный для него вопрос: может ли он принести пользу родной литературе?

    Смею надеяться милостивый Государь, что Вы не сочтете назойливостию мое настоящее письмо и снисходительно примите уверение в чувствах глубочайшего уважения Вашего покорнейшего слуги А. Брянчанинова".

    Каков был ответ Федора Михайловича – неизвестно. Зато И. С. Тургенев, к которому Анатолий Александрович обратился с аналогичной просьбой, отнесся к нему благожелательно и между ними даже завязалась переписка (известно 12 писем Тургенева к А. А. Брянчанинову).

    Иван Сергеевич одобрительно отозвался о двух пьесах Анатолия Александровича, однако его рекомендательные письма издателю "Вестника Европы" М. М. Стасюлевичу не произвели на последнего впечатления. Позднее пьесы были напечатаны отдельным изданием. В 1878 г. состоялось личное знакомство Анатолия Александровича с Иваном Сергеевичем. В 1885 г. А. А. Брянчанинов выпустил книгу "Русские народные сказки в стихах" (переизданы в 1895 г.) с предисловием И. С. Тургенева: "Мысль г-на Брянчанинова переложить некоторые из них (сказок) в стихи мы считаем счастливой, тем более, что он исполнил свою задачу с замечательным искусством и тактом, всюду сохраняя тон и колорит оригинала и разнообразием размера придавая ему более жизни и движения. Стихотворная форма имеет то преимущество, что она – если можно так выразиться – ближе придвигает содержание сказок к памяти и восприимчивости читателей, особенно молодых. Подобную

     

    – 561 –




    же пользу приносят иллюстрации, исполненные в народном и сказочном духе. Они говорят зрению, как стихи слуху, и одинаково возбуждают эстетическое чувство".

    В 1910 г. Анатолий Александрович повторил удачный опыт, переложив в стихи "Старины и былины Печорского края". Кроме этих стихотворных произведений, несколько его повестей были напечатаны в разных журналах. А в последние годы его жизни вышли в свет два романа – "В годину лихолетья (1905–1906)" и "В шестидесятых годах (1862–1863)". Хотя по некоторым отзывам романы эти "художественно не выразительны", но представляют несомненный интерес, так как без всяких иносказаний раскрывают отношение слоев общества, к которым принадлежал автор, к определенным явлениям того времени, так похожего на наше время: "Все эти крупные бюрократы, жаждущие чинов и отличий, которыми кишит Петербург, за небольшими исключениями, не революционеры разве? Что им Россия, русский народ? Им не благо отечества нужно, а смута, чтобы в этом хаосе удобнее обделывать свои темные делишки! Им все равно, кто будет управлять Русью: поляк, немец или жид…

    Этим выродкам Русской Земли не дороги ни честь, ни слава, ни процветание ея … Они не только совершенно равнодушны к бедствиям и страданиям своей измученной Родины, к ее уничижению и позору,– их не страшит даже ея гибель! Героизм лучших сынов ея они величают глупостью, патриотизм – нелепостию!"

    Конец жизни Анатолия Александровича был печален: в 1915 г. (8 июня) в возрасте 39 лет от хронического воспаления легких скончался его сын Владимир, через несколько дней (23 июня) от паралича сердца умерла жена Владимира, 27-летняя Евгения Васильевна. После них осталось трое детей: Даниил (р. 1910), Ирина (р. 30 июля 1909 г.) и Мария (р. 1914). 3 декабря 1915 г. Анатолий Александрович пишет, что внучата болеют тяжелой формой скарлатины и Маша уже скончалась. В 1918 г. снова тяжело заболел его восьмилетний внук Даниил. Наверное, это было последним испытанием: Анатолий Александрович скончался 4 августа. Даниил пережил его всего на десять дней.

    После октября 1917 г. семья жила лишь на пенсию 163 рубля и сдавала часть квартиры жильцам. Все оставшееся у них имущество состояло из домашней обстановки и носильного платья. Средств на погребение умерших не было, и вдова

     

    – 562 –




    вынуждена была просить помощи у новых органов власти. В последующие годы Вера Александровна с внучкой Ириной жили "с продажи вещей". Когда скончалась Вера Александровна (11 июля 1926 г.), Ирине снова пришлось просить в Губоно средства на погребение.

    Последнее известие об Ирине Владимировне относится к 1927 г., когда она, в возрасте 17 лет, собиралась поступить в вуз.

    Двоюродный брат Анатолия Александровича, Валериан Николаевич Брянчанинов (14 декабря 1845 г. – после 1915 г.) несколько лет из-за болезни жены прожил за границей. По возвращении он служил по выборам, в 1899–1900 гг. был почетным мировым судьей в чине титулярного советника, а позже – членом дворянского Земельного банка в Москве. Не сделав большой карьеры, Валериан Николаевич не был счастлив и в семейной жизни. Его первая жена, Наталья Борисовна Обухова, умерла 19 апреля 1875 г. в Сан-Ремо, оставив 11-месячного сына Николая. Вторым браком он был женат на французской гражданке графине Софье Денисьевне Гвидобини Висконти, урожденной Давыдовой, дочери Дениса Давыдова. От нее он имел сына Владимира, умершего в 11 лет (1879 – 14 января 1891 г.). Софья Денисьевна скончалась спустя три-четыре года после их женитьбы. Вторичное вдовство тяжело отразилось на Валериане Николаевиче, он даже думал удалиться от мира и некоторое время прожил в монастыре, "опытно познавая высоту и трудность аскетического подвига".

    Оправившись, однако, он снова женился. Его третья жена, Вера Павловна Кузнецова, происходила из вологодского мещанского сословия; она родила ему (1 декабря 1890 г.) дочь Марию. Впрочем, Вера Павловна тоже не пережила мужа.

    Единственный доживший до зрелого возраста сын Валериана Николаевича, Николай Валерианович Брянчанинов (14 марта 1874 г. – 28 мая 1943 г.), большую часть своей сознательной жизни провел за границей. Уже в 1907 г. он издал в Париже свою первую книгу "Впечатления бытия". Книга охватывает несколько лет его жизни с 1900 г., когда он был посетителем Всемирной выставки и салонов известных художников в Париже, а затем путешествовал по Франции, Германии, Испании… Не о себе ли пишет автор в предисловии? – "Гонимые каким-то бесом "ненасытности", носимся мы по дорогам жизни, едва успевая запечатлеть в наших умах и сердцах десятую долю того, что мы видим и чувствуем. Неправда ли, что это

     

    – 563 –




    какое-то недоразумение? Зачем мы спешим, куда мы спешим? Кого желаем мы обогнать, кого увидеть или что увидать такого, чего мы уже не видели?..".

    Во второй книге, изданной в 1908 г. в Москве, названной "Скитания", он описывает свое экзотическое путешествие по Египту, Нубии, Судану, Палестине, Ливану. Читается книга легко и с интересом, так как он не мельчит, а обобщает свои впечатления. Например, после посещения храмов Абу-Симбел он записывает: "Все это поразительно, но нисколько не умиляет. Между этими божествами и человечеством не существует связующей нити. Они нас не притягивают и не говорят нам ни одного слова утешения и надежды. Сидя равнодушно в окаменелых позах, они только смотрят на наш "мир печали и слез". Книга снабжена великолепными фотографиями, надо думать, авторскими. По поводу этой книги профессор И. И. Щукин написал: "Насколько мне известно, в русской печати не появлялось почти ничего, затрагивающего этот во многих отношениях любопытный край, а потому работа, ему посвященная лицем, на месте и самостоятельно изучившим положение тамошних дел, может представлять значительный интерес".

    Уже с этого времени постоянным адресом Николая Валериановича был Париж. Последние годы он жил у своего друга, которому и оставил свои записи и воспоминания.

    И, наконец, самая младшая ветвь рода Брянчаниновых, идущая от младшего сына Бориса Кирилловича, Михаила.

    Михаил Борисович Брянчанинов был намного, лет на 20–25, моложе своего старшего брата Афанасия Борисовича. Документы называют его Грязовецким помещиком. Имя его упоминается в раздельном акте имения его отца в 1676/77 гг. и в меновых записях с братом Афанасием Борисовичем. Жену его звали Пелагея Ивановна. О его службе известно, что он был комиссаром и погиб в Польше около 1700 г. У него было два сына. Старший, Афанасий, – артиллерии капитан, тоже погиб в сражении; в брак вступить он не успел.

    Младший сын, Андрей Михайлович Брянчанинов, родился в 1694 г.; в службе он находился с 1713 г., за прилежность и ревность Указом Анны Иоанновны от 1 января 1735 г. переведен из квартирмейстеров в капитаны от артиллерии. 27 января 1754 г. он подал в главную канцелярию артиллерии и фортификации челобитную с просьбой об отставке, в которой написал, что "в службе, де, он из дворян с 713 году и во время той

     

    – 564 –




    своей службы был в разных командированиях и при порученных комиссиях, также и в походах, и сражениях, и атаках, и от той службы получил болезни и ныне имеет: в половине головы лом, и непрестанно бывает великой шум, и правым ухом мало слышит, и временем идет гортанью кровь, также беспрестанно лом в корпусе от сильной в нем находящейся скорбутихи, он же отягчен почечюем и иппохондрии и протчими многими припадки. А по осмотру артилерийских доктора Бахерахта и штабс-лекаря Риттера показано, что он, Брянчанинов, имеет почечуйную болезнь, от которой великие припадки бывают, а именно: в голове великой шум, обмороки, лом в крестце и во всем корпусе и великая одышка. И хотя долгое время пользован, однако мало пользы себе имеет и впредь иметь не будет, ибо оные болезни застарелые, к тому же стар и, по мнению их, ни в какой службе и у дел быть не может…" "А скаскою в коллегии он, Брянчанинов, показал от роду себе пятьдесят шестой год в нынешнем 749 году апреля в 25 день. И служа был в походах в низовом корпусе и во многих партиях и сражениях: в Польше при атаке города Гданьска, и в турецкую войну посылан был на почте в Ачаков, и в походе к Днепровской экспедиции, и в протчих походах же, командированиях и комисиях беспорочно. Из помещан, в разных уездах мужеска полу за ним триста душ". Того ради определено об отставке его, Брянчанинова, с награждением за беспорочную службу бригадирским чином.

    Беспрерывная служба, походы и сражения отрывали дворян от дома. Многие из них обзавестись семьей могли только при выходе в отставку или приближаясь к ней. Так и Андрей Михайлович женился около своего 50-летия и имел только одного сына Семена. Родился Семен Андреевич Брянчанинов около 1745 г. О его службе можно узнать из Указа Екатерины II об его отставке: "Объявитель сего армии порутчик Семен Брянчанинов служил сначала артиллерии во 2 фузелерном полку с тысяча семьсот шестьдесят пятого, в полку лейб-гвардии Преображенском – с семьсот семьдесят перваго, а сего семьсот семьдесят втораго года генваря в первый день по силе Высочайше Ея Императорского Величества (Указа) на поднесенном от полку докладе конфирмации по прошению ево за болезьми от воинской и статской служб и от всех дел из фурзеров отставлен с награждением за добропорядочную службу показанным от армии порутчичьим чином. Того ради жить ему в России свободно".

     

    – 565 –




    Таким образом, срок военной службы отца Семена Андреевича составил 40 лет, а он сам прослужил всего семь лет. Он был первым в этой линии Брянчаниновых, чье время службы проходило после Указа о даровании вольности Российскому дворянству. Как и многие его сверстники, он предпочел оставить тяготы военной жизни и, вернувшись в свое поместье, заняться хозяйством. Дальнейшая его деятельность на общественном поприще выражалась в участии во вновь созданных органах местного управления: в 1780–1790 гг. он был заседателем в Верхнем земском суде в Вологодской губернии.

    Женат Семен Андреевич Брянчанинов был на дочери коллежского асессора (впоследствии действительного статского советника) Дмитрия Ивановича Волоцкого, Павле Дмитриевне. У них было два сына – старший Александр, проживший долгую жизнь, и младший – Николай, родившийся 17 июля 1788 г. и не доживший до зрелого возраста.

    Семен Андреевич был человеком широкообразованным. Об этом свидетельствует собранная им библиотека, часть книг из которой (с владельческими записями и оттисками печати СБ) находится в Вологодской областной библиотеке. В их числе: "Кандид, или Оптимисм" Вольтера, список трактата Фонтенеля "Разговоры о множестве миров" в переводе Кантемира, ряд драматических сочинений: "Комедии из театра" Мольера, трагедия "Синав и Трувор" Сумарокова и др., а также комическая опера Гретри по пьесе Фенцило де Фальбера "Двое скупых". Наличие именно этих книг в библиотеке Семена Андреевича не случайно: сохранились сведения об его серьезном увлечении театром и о том, что именно он являлся содержателем "вольного театра" в Вологде, спектакли в котором смотрели и городские обыватели и приезжающие на них помещики. При этом, Семен Андреевич, по-видимому, был не только "содержателем" театра, но и постановщиком спектаклей. Об этом можно судить по надписи, сделанной им на трагедии Сумарокова: "В роли Гостомысловой – 304 строки, в роли Ильмениной – 431 строка".

    Увлечение театром, однако, стоило дорого, к концу жизни он разорился и оставил своим наследникам одни долги.

    Последний раз имя Семена Андреевича Брянчанинова в архивных документах встречается в 1798 г., когда он был воспреемником пятого родного правнучатого племянника,

     

    – 566 –




    Александра Петровича Брянчанинова. Павла Дмитриевна пережила мужа и присутствовала при рождении внучат.

    Сын Семена Андреевича, Александр Семенович Брянчанинов (7 мая 1784 г. – 19 апреля 1875 г.), своим современникам запомнился, прежде всего тем, что он был пажом при Павле Петровиче: "В 1797 г. по именному указу определен в Императорский Пажеский корпус пажом". Пажеский корпус был привилегированным учебным заведением, в котором дети из знатных семей воспитывались вместе с детьми императорской фамилии. Аристократический налет, который Александр Семенович приобрел в Пажеском корпусе, был его отличительной чертой на протяжении всей жизни.

    Из Пажеского корпуса он был "выпущен в Александрийский гусарский полк корнетом в 1802 г. 10 августа; уволен от полевой службы по статским делам 1 октября 1803 г. в Вологодскую милицию в Избранный полк, где по окончании получил Золотую медаль". В последующие годы служил в губернии. Затем "с 1812 по 1814 находился при сенаторе Хитрове в разных поручениях по Вологодской и Вятской губерниям; в 1814–1818 – предводителем дворянства Грязовецкого уезда, награжден орденом Св. Анны 3 ст. Уволен со всех служб в 1825 году". В 1826 г. исправлял должность Вологодского губернского предводителя дворянства.

    Александр Семенович принадлежал к кругу высокообразованных людей своего времени, с широкими взглядами; по некоторым сведениям, он был масон, во всяком случае, он был близок О. А. Поздееву; его библиотека была одна из лучших в губернии. Современники называли его любителем просвещения. Понимая необходимость образования не только для дворянства, но и для крестьян, он первым в губернии открыл (19 мая 1814 г.) и содержал на протяжении всей жизни приходское двухклассное училище, где обучалось до 50 человек крестьянских детей. Унаследовав от отца поместье, обремененное долгами, он вынужден был выйти в отставку, чтобы заняться хозяйством. Он поселился в родовой вотчине – селе Покровском, которое было пожаловано Брянчаниновым еще в 1617 г. за Смоленское сидение и изгнание ляхов. "Воля его и вкус создали (из Покровского) маленький Версаль". Действительно, эта усадьба еще и сегодня, несмотря на все потери, поражает красотой старинного каменного дома в стиле раннего классицизма и парка с липовыми аллеями.

     

    – 567 –




    Он пережил почти всех своих детей. По воспоминаниям его внучки А. Н. Купреяновой 1, он "берег себя… Я знала деда в глубокой старости, но старости красивой и доброй: бывшая суровость его исчезла. В его ясных глазах светилась снисходительность, купленная ценою жизненного опыта. О наружности своей он заботился. Какое благородное спокойствие было в его лице, с тонкими чертами, в манере – важной, приветливой и старомодной! Как хороша была его изящная голова с густыми, серебристыми волосами, его прямой стан и неторопливая, милая, снисходительная речь!.."

    "В полной памяти Александр Семенович дожил до 90 лет и умер без больших страданий от воспаления легкого". Похоронен он в Покровском, в семейном некрополе вблизи построенной им церкви.

    Женой Александра Семеновича стала дочь Афанасия Матвеевича Брянчанинова, Софья Афанасьевна. В их браке соединились две ветви Брянчаниновых, разошедшиеся в середине XVII века. Софья Афанасьевна (1786 г. – 25 июля 1832 г.), по воспоминаниям родных, была красивой светской женщиной. В Вологодской областной библиотеке хранится принадлежавший ей альбом, свидетельствующий, что она получила прекрасное воспитание – отлично владела и русским, и французским языками, увлекалась поэзией и хорошо знала современных ей поэтов, особенно французских. Остается, однако, неизвестным, кто был ее воспитателем, так как ее отец Афанасий Матвеевич скончался в год ее рождения.

    У Александра Семеновича и Софьи Афанасьевны родилось 16 детей, в живых осталось девять. "В начале супружества у них родилось двое детей, но родители не долго утешались ими, оба детища умерли на первых днях младенчества, и юная чета пребывала долго бездетною. В глубокой печали о своем продолжительном бесчадии, молодые супруги обратились к единственной помощи – помощи небесной. Они предприняли путешествие по окрестным святым местам, чтобы усердными молитвами и благотворением исходатайствовать себе разрешение неплодия. Благочестивое предприятие увенчалось успехом; плодом молитв скорбящих супругов был сын, нареченный Димитрием, в честь одного из первых чудотворцев Вологодских – преподобного Димитрия Прилуцкого. Таким образом, очевидно

     

    __________

    1 Богословский вестник. М., 1914. Апрель–Июнь.

    – 568 –




    неплодство молодых Брянчаниновых было устроением Промысла Божия, чтобы рожденный после неплодства первенец, испрошенный молитвою, впоследствии сделался ревностным делателем и опытным наставником".

    Следующим их ребенком была дочь Александра (р. 1808), в замужестве Жандр, затем самый близкий по духу старшему брату Петр (р. 1809), Софья (р. 1810) – Боборыкина, Михаил (р. 1811), Елизавета (р. 1813) – Паренсова, Александр (р. 1814), Семен (р. 1815), Мария (р. 1817) – Купреянова.

    Александр Семенович, который сам отнюдь не придерживался аскетических правил в жизни, особенно после кончины жены, детей, однако, воспитывал в большой строгости. По воспоминаниям А. Н. Купреяновой, "настроение всей семьи Покровского Брянчаниновых было глубоко православное и церковное. Суровое воспитание детей сыграло для них роль тяжкого молота, который "дробя стекло, кует булат". Оно выковало из них людей строгой честности и серьезного отношения к жизни; в них не было ничего пошлого, но не было, может статься, и достаточной мягкости характера, терпимости к чувствам и идеям других". Глубоко православное и церковное воспитание детей определенно сказалось на их судьбе: из пяти, доживших до зрелого возраста сыновей Александра Семеновича, лишь один – Семен Александрович – остался в миру до конца жизни, остальные братья закончили свой земной путь в монастырях.

    О Дмитрии Александровиче (Святителе Игнатии) Брянчанинове (5 февраля 1807 г. – 30 апреля 1867 г.) имеется довольно обширная литература. Его Жизнеописание, составленное родными и близкими, помещено в 1-м томе настоящего издания; о том, как складывалась его судьба в молодые годы, можно прочитать в популярной повести Н. С. Лескова "Инженеры-бессребреники"; жизни его и трудам посвящена обширная 2-х томная монография Л. Соколова "Епископ Игнатий (Брянчанинов)", изданная в 1915 г.; ряд публикаций о нем имеется в периодических изданиях Московской Патриархии 1960–1990-х гг. Но самое верное представление о нем, конечно, можно получить, лишь глубоко вникая в его сочинения: "Все сочинения вообще, а духовно-нравственные преимущественно, обладают тем свойством, что в них вполне точно выражается внутренняя жизнь их авторов… Чтобы в неложных чертах изобразить жизнь Преосвященного Игнатия, надлежит самому изучить и испытать нечто такое, что он изучал и испытывал…"

     

    – 569 –




    По воспоминаниям родных и близких, религиозное настроение Дмитрия Александровича обнаруживалось с самого раннего детства и с годами все более укреплялось. Поскольку он отличался выдающимися способностями, родители прочили ему блестящую карьеру, которой могло бы способствовать внимание к нему со стороны Государя Императора Николая I и его семьи. Поэтому, чтобы исполнить свое желание уйти в монастырь, Дмитрию Александровичу пришлось вступить в конфликт с родителями и проявить настойчивость для получения разрешения в высших сферах. По вступлении в монастырь он должен был пройти стадии нелегкого послушничества, которые тем более были тяжелы для него, что он имел слабое здоровье (во всю жизнь его одна болезнь за другой подтачивала его организм). В 1831 г. он постригся в монахи. В 1834 г. возведен в сан архимандрита и назначен настоятелем Троице-Сергиевой пустыни под Петербургом. В 1857 г. хиротонисан во Епископа Кавказского и Черноморского с кафедрой в Ставрополе. В 1861 г. по прошению, поданному Государю Императору Александру II, получил разрешение поселиться на покое в Николо-Бабаевском монастыре Костромской епархии.

    Конечно, строгое воспитание, которое Дмитрий Александрович получил от отца, наложило на его характер определенный отпечаток. Но выдающееся литературное дарование, которое Святитель Игнатий сумел претворить в средство к духовному назиданию ближнего, он, по-видимому, получил от матери и деда по материнской линии, Афанасия Матвеевича Брянчанинова. Его первые литературные опыты нашли свое признание в доме Алексея Николаевича Оленина – директора Публичной библиотеки, президента Академии художеств, в который его "ввели родственные связи" его деда. В жизнеописаниях Святителя рассказывается, что на литературных вечерах в доме Олениных "он сделался любимым чтецом, а поэтические и вообще литературные дарования его приобрели ему внимание тогдашних знаменитостей литературного мира: Гнедича, Крылова, Батюшкова и Пушкина. Такое общество, конечно, благодетельно влияло на литературное развитие будущего писателя. Преосвященный Игнатий до конца жизни сочувственно отзывался о советах, какие ему давали тогда некоторые из этих личностей". К перечисленным здесь именам можно было бы добавить имена многих молодых литераторов того времени, потому что А. Н. Оленин был известен как меценат,

     

    – 570 –




    оказывающий поддержку начинающим талантам, а его жена, Елизавета Марковна (урожденная Полторацкая), окружала их, можно сказать, материнской заботой, за что и они платили ей неизменной любовью. К. Н. Батюшков писал:

    Есть дача за Невой,
    Верст двадцать от столицы,
    ..................
    Приют для добрых душ,
    Где добрая Элиза
    И с ней почтенный муж
    С открытою душою
    И с лаской на устах,
    За трапезой простою
    На бархатных лугах,
    Без дальнего наряда,
    В свой маленький приют
    Друзей из Петрограда
    На праздник сельский ждут…

    Несколько другая атмосфера была в доме сестры "доброй Элизы", Агафоклеи Марковны. Муж ее, Александр Дмитриевич Сухарев, был видный государственный чиновник, тайный советник, а сама она – весьма серьезная и уважаемая общественная деятельница, благотворительница, председательница женского попечительного совета о тюрьмах, более шестнадцати лет председательница Петербургского женского патриотического общества, возглавлявшая также и другие женские организации. В жизнеописаниях Святителя Игнатия рассказывается, что когда его отец, Александр Семенович Брянчанинов, увидел, что училищное начальство не в состоянии отвлечь его сына от принятого решения уйти в монастырь, то он написал об этом родственнице своей Сухаревой. "Сухарева – особа влиятельная, озаботилась довести до сведения тогдашнего Митрополита Петербургского Серафима, что ее племянник Брянчанинов, любимый Государем Императором, свел знакомство с лаврскими иноками, что лаврский духовник Афанасий склоняет его к монашеству, и что если об этом будет узнано при Дворе, то и ему, Митрополиту, не избежать неприятностей. Митрополит призвал к себе духовника Афанасия и сделал ему строгий выговор, воспретив впредь принимать на исповедь Брянчанинова…"

     

    – 571 –




    Опубликованные жизнеописания Святителя Игнатия Брянчанинова в настоящее время могут быть значительно дополнены сведениями, извлеченными из архивных материалов, в основном из сохранившихся писем самого Святителя, что придает этим сведениям особую ценность. Например, в жизнеописаниях подчеркивается некоторая отчужденность в отношениях между отцом и сыном, из писем же видно, что сын всегда с большой почтительностью относился к отцу и связь между ними не прерывалась. Показательны в этом отношении письма, написанные сразу же после перевода Святителя Игнатия в Петербург 1. "Почтеннейший Родитель! – писал он 12 декабря 1833 г. – Благодарение Милосердному Господу, прибыл я благополучно в Петербург 5-го числа вечером и остановился на Троицком подворье. Причина моего сюда путешествия объяснилась – и подтвердила Ваши и мои догадки. Михаила и Семена видел. Александра надеюсь скоро видеть. Мое дело не получило еще настоящей развязки; ибо я еще не представлялся Государю. Оба митрополита, Петербургский и Московский, особливо последний, очень ко мне милостивы. Синодский обер-прокурор также, что далее происходить будет, о том Вас уведомить не замедлю. Любезнейшим сестрам усердно кланяюсь. За тем с искреннейшим высокопочитанием и преданностию честь имею пребыть

    Ваш покорнейший сын игумен Игнатий".

     

    Особенно интересно следующее письмо, от 1 января 1834 г.:

     

    "Почтеннейший Родитель!

    Поздравляю Вас с наступившим праздником Рождества Христова и с Новым Годом; желаю Вам всего благого, приятного и полезного!

    12 числа сего месяца, вечером в шесть часов представлялся я Государю Императору наедине, в его кабинете. Трогательно было и интересно сие представление. Государь обнял меня, – я его, он повторял неоднократно: Друг мой! Друг мой! – я кричал:

    Отец мой! Отец мой! – Изволил подробно расспрашивать о обстоятельствах моей жизни в монашестве, между прочим

    __________

    1 Отдел рукописей Вологодского краеведческого музея. Ф. 11. Д. 6. Частично опубликованы: Христианство и русская литература. Сб. 2. СПб., 1996. С. 9–23.

     

    – 572 –




    рассказал я ему о болезни и кончине Маминьки, что он изволил выслушать с большим соболезнованием. Спрашивал о братьях; я рассказал отдельно о каждом, он не знал, что Михайло и Александр мои братья. Наконец объявил мне свою волю, чтоб я оставался близ Петербурга в Сергиевской пустыне, находящейся в пятнадцати верстах от столицы по Петергофской дороге. (Сия пустыня есть второклассный монастырь, имеющий до семидесяти тысяч дохода; настоятелем в ней здешний викарный архиерей.) А для того чтоб дать мне время полечиться у доктора Арндта, Государь не открывал некоторое время воли своей Синоду.

    Между тем продолжал я жить на Троицком подворье, пользуясь особенными милостями Митрополита Филарета, который есть редкость в нынешнее время. С решительною приверженностию к Православной Церкви соединяет он Христианскую деятельность и естественный проницательный ум. Каждый день, если куда не отозван, обедаю у него, и он бывает столько снисходителен, что весьма подолгу со мною беседует о духовных предметах. Арндт, очень добрый человек, посещает меня и пользует с хорошим успехом; дает мне слизегонительные порошки и холодный чай из тысячелиственника, и, благодарение Господу, чувствую себя гораздо лучше.

    Михайло бывает у меня довольно часто и служит довольно благополучно; Семен премилый, прерачительный, скромный и осторожный. Александра еще не видал, – хотя с первых дней моего приезда послал к нему известие и просил, чтоб он приехал ко мне для свидания, и денег 15 рублей на дорогу. Сухарева хлопочет. Я у нее однажды обедал, и она дважды у меня была. Александр Александрович вечерком сидел у меня довольно долго. Нередко является Павел Иоакимович.

    31 числа декабря, приехав из Зимнего дворца, где представлялся Государыне, опять видел и Государя и вкруг их все семейство, – нахожу у себя письмо Ваше, извещающее меня о кончине сестры, Софии Александровны! Тоскуя невольно, не знаю, тосковать ли, ибо, сколько ни рассматривал, тем более уверялся, что она не на руки попалась, и со страхом опасался, чтоб не поразила слух мой печальная весть о неблагополучной развязке. И ей, бедной, как было трудно заглушать свои сердечные чувствования и беспрестанно себя насиловать, – что все она мне поверяла с полною откровенностию. Остается то в утешение, что она была от всего сердца привязана к Господу и

     

    – 573 –




    к святым Его заповедям и пострадала довольно. – Он взял ее и в руках Его вернее ей будет. 31 декабря был у меня Михайло, а сегодня Семен, премилый юноша. От него получил письмо Ваше в ответ на первое мое: оно пролежало на почте лишнюю неделю.

    Сего дня за обеднею по повелению Государя Императора произведен был в Казанском соборе в архимандрита в Сергиевскую пустыню; а викарному архиерею дано к содержанию его другое средство.

    Хотел было сообщить Вам и других довольно новостей, – но весть, от Вас полученная, отнимает чувство писать об них. Простите! Почтеннейший Родитель! Не предавайтесь печали: ваша бодрость нужна для многих. Простите!

    С искреннейшею преданностию, честь имею пребыть

     

    Ваш покорнейший сын архимандрит Игнатий.

     

    P. S. Не велите продавать моих лошадей: я за ними пошлю; а за прокормление готов заплатить, и денег мне не присылайте, или получите от Геркулесова, благодаря Бога, здесь ни в чем не нуждаюсь.

    Посылаю Вам книгу: "Путешествие в Иерусалим". Примите благосклонно!"

     

    К сожалению, из переписки отца с сыном сохранились лишь малые фрагменты. Так, 4 августа 1838 г. архимандрит Игнатий благодарит Александра Семеновича за исполненную просьбу.

     

    "Христос Воскресе! Почтеннейший Родитель!

    Имею честь поздравить Вас со всерадостным праздником Воскресения Христова. За нас пострадавший и нас с собой совоскресивший Богочеловек да исполнит жизнь Вашу вечными благами.

    Всепокорнейше благодарю Вас за милостивое внимание к моей покорнейшей просьбе. Люди прибыли сюда благополучно с лошадью и косулями, и доставили записочку о количестве потраченных на сии предметы денег. С сестрой Александрой Александровной послал я 300 руб. асс., почему и прошу Вас всепокорнейше остальные деньги раздать домашним двум Васильям и Ивану Николаеву, каждым по равной части: они мне говорили, что им очень нужно для дома, для найма работников, а Ивану для покупки лошади.

     

    – 574 –




    Затем пожелав Вам доброго здравия, с истинным высокопочитанием и преданностию имею честь быть Почтеннейший Родитель!

     

    Ваш покорнейший сын А<рхимандрит> Игнатий".

     

    В феврале 1839 г. Александр Семенович приезжал на две недели в Петербург, чтобы повидать сына "после пятилетней разлуки". Брат Святителя Игнатия, Петр Александрович, писал об этой встрече: "…я приехал в Сергиевскую Пустынь в Среду часу во 2-м дня, застал брата здоровым, и, узнав от него, что мой батюшка в Петербурге, я, почти не успев еще опомниться от удовольствия свидания с любимым братом, поехал в город, где застал старика, очень обрадовавшегося моему приезду. Мы с ним пробыли (все братья и Архимандрит с нами) день и вечер Четверга, простившись, принялись каждый за свое дело…"

    В последующие годы Александр Семенович выезжал куда-нибудь очень редко, предпочитая оставаться в своем любимом Покровском. Он редко переписывался с сыновьями, которые жили теперь каждый своей жизнью, – писем за этот период не сохранилось. Однако в архивных документах имеются известия о том, что архимандрит Игнатий неоднократно хлопотал по разным его просьбам и поручениям.

    Среди тех, кто в годы учебы Дмитрия Александровича Брянчанинова в Главном инженерном училище регулярно посещал дом Олениных, были и сыновья Николая Николаевича Муравьева (старшего): Александр – декабрист, участник Отечественной войны 1812 г., а также Крымской войны, генерал-лейтенант, сенатор, мемуарист, публицист; Михаил (Виленский) – граф, крупный государственный и военный деятель; Николай (Карский) – выдающийся военный деятель, участник Отечественной войны 1812 г. и Кавказских войн, в 1854–1856 гг. главнокомандующий и наместник на Кавказе, покоритель Карса, автор ряда военно-исторических книг; Андрей – духовный просветитель, публицист, поэт, мемуарист.

    Несмотря на то что все четыре брата были старше Дмитрия Александровича, у него сложились с ними дружеские отношения. Причем для Михаила Николаевича и Николая Николаевича с годами Святитель Игнатий стал не только другом, но и духовным наставником, к которому они обращались в трудные периоды их жизни. Особенно близкие отношения сложились

     

    – 575 –




    у него с Николаем Николаевичем Муравьевым-Карским, свидетельством чего является их переписка, длившаяся 20 лет. Сохранившиеся письма святителя Игнатия раскрывают его внутренний мир с несколько неожиданных сторон, не всегда отмеченных в его жизнеописаниях, и дополняют его биографию некоторыми неизвестными до сих пор подробностями.

    Письма святителя Игнатия Брянчанинова Н. Н. Муравьеву-Карскому были опубликованы в 1998 г. в книге: Святитель Игнатий Брянчанинов. "Будущее России в руках Божественного Промысла". В настоящем издании они будут включены в 4-й том.

    …13 октября 1861 г. Святитель Игнатий прибыл в Бабаевский Николаевский монастырь Костромской епархии, ставший отныне местом последнего его пребывания в этой жизни. Он прожил там шесть с половиной лет. Современники отмечали, что его пребывание в монастыре оказалось чрезвычайно благотворным: "Своим высоким духовным авторитетом он поднял нравственность подчиненного ему братства до небывалой высоты, …увеличилось количество богомольцев, притекавших сюда для поклонения чудотворному образу Св. Николая, и для принятия архипастырского благословения Преосвященного Игнатия, …увеличился приток материальных средств, что дало в 1865 г. возможность Владыке приступить к сооружению обширного, величественного, прекрасного двухэтажного храма…"

    Святитель Игнатий скончался 30 апреля 1867 г. и был похоронен в склепе больничной церкви Преподобного Сергия, Радонежского Чудотворца.

    В 1920-х гг. монастырь был упразднен, главный храм его был взорван, а остальные помещения приспособлены под детский санаторий. В настоящее время они превратились в руины. Сквозь проемы в стенах алтаря больничной церкви можно увидеть свисающие лохмотья обоев с веселыми картинками, которыми были заклеены фрески; над склепом, где был похоронен Святитель Игнатий, размещалась спальня для детей.

    Святитель Игнатий был прославлен Собором Русской Православной Церкви 1988 года. Его память празднуется 30 апреля/13 мая.

    26 мая 1988 г. было произведено перенесение мощей Святителя Игнатия в Ярославский Толгский монастырь.

    Второй сын Александра Семеновича и Софьи Афанасьевны, Петр Александрович Брянчанинов (1809 – 25 июня 1891 г.),

     

    – 576 –




    избрал военную карьеру. Окончив Военно-инженерное училище, он 20 ноября 1827 г. был выпущен в полевые инженеры и через год определен в 7-й пионерный батальон; 30 августа 1829 г. за отличие в сражении против турок переведен в подпоручики, через год – в поручики; 23 ноября 1834 г. – штабс-капитаном в Бородинский полк с назначением адъютантом к генерал-адъютанту Н. Н. Муравьеву.

    В назначении Петра Александровича адъютантом к Н. Н. Муравьеву большую роль сыграл Святитель Игнатий. "Писал я Вам также о Петре, – сообщал он отцу 23 июля 1834 г., – что хлопочу о помещении Петра в штабе первой армии; ибо хлопотать о переводе его в гвардию мне было б очень трудно. При сем открывается для него выгоднейший случай. В намерении поместить его в штаб 1-й армии писал я письмо к генерал-адъютанту Муравьеву вместе с его братом, здесь служащим в Синоде. Ответ Муравьева ко мне и к брату при сем прилагаю. Кажется, самая судьба представляет сему офицеру решительный оборот в службе и Вам случай довершить Ваши благодеяния. На короткое время усилив Ваши вспомоществования, Вы приведете его в состояние совсем не нуждаться в Вашей помощи. Притом перевод его в гвардию и экипировка гвардейская никак менее бы не стоила. Муравьев редкий человек, по своим правилам строгий христианин и по службе употребляется в важных обстоятельствах: например, послан был в Египет для переговоров с Пашою, потом командовал отрядом, посланным на помощь турецкому султану против Ибрагима. Что Вы относительно сего рассудите, сделайте милость, по первой же почте меня уведомить, дабы я мог соответственно Вашему предписанию распорядиться".

    Совместная служба Петра Александровича с Николаем Николаевичем длилась недолго, но оставила отпечаток на всю их жизнь. До самой кончины Н. Н. Муравьева-Карского Петр Александрович испытывал к нему сыновнюю почтительность и любовь, чему свидетельством являются более 150 его писем. Через год Петр Александрович переводится в капитаны, затем в майоры, и в 1847 г. – он подполковник. В марте 1848 г., устав от военной службы и разногласий с начальством, он выходит в отставку. Однако оставаться не у дел ему не позволяет материальная необеспеченность. Он пробует свои силы на разных поприщах, и, наконец, 16 декабря 1852 г. Высочайшим указом назначается Костромским вице-губернатором; через три

     

    – 577 –




    года его переводят на ту же должность в Ставрополь. 26 января 1856 г. он пишет Н. Н. Муравьеву: "По призыву старика родителя моего и брата О. Игнатия, освободившись от службы в Костроме 30 ноября, я заезжал в Вологду и Петербург проститься с ними и 25 декабря выехал из Костромы в Ставрополь". 1 августа 1859 г. Высочайшим Указом он назначается на должность Ставропольского губернатора. Вскоре после ухода Святителя Игнатия на покой, он также подает в отставку, переезжает к брату в Николо-Бабаевский монастырь и поселяется там в положении послушника.

    Сохранившиеся письма Петра Александровича к Н. Н. Муравьеву-Карскому охватывают 30-летний период. Они так часты и так подробны, что позволяют в деталях проследить его жизненный путь, его участие в сражениях и смотрах, взаимоотношения с известными в нашей истории людьми, имена которых мелькают в его письмах, его личные радости и горести. К числу последних относится история его женитьбы, о которой очень мало знали даже его родные. 19 января 1841 г. он пишет Николаю Николаевичу: "Вы не ожидаете известия, которое несет Вам это письмо. Радость моя не может не быть услышана Вами без удовольствия, за это участие ручается мне сердце мое. Ваш Брянчанинов сосватался и, если Бог поможет, на днях будет играть свадьбу. Ольга Сергеевна Левшина, моя невеста, приезжала с отцом своим, уволенным от службы Артиллерии полковником, повидаться с дядей своим, нашим Левшиным, во время квартирования последнего в Алешнах. Как ближайший сосед, тогда я часто бывал там и, найдя в девушке наружность приятную, образование равное с моим, ум живой и, что дороже всего, твердые правила Православного исповедания, решился, помолясь, сделать предложение, принятое дочерью и утвержденное отцом".

    В этот же день он пишет жене Николая Николаевича, Наталье Григорьевне: "…Я не останавливаюсь сделать Вам краткий очерк девушки, в которой сосредоточены теперь все мои надежды счастия, все ожидания мои. Ольга Сергеевна Левшина имеет от роду 20 лет, росту маленького, брюнетка, прекрасные глаза, лоб большой и римский нос; она не красавица, но для меня мила и даже кажется прехорошенькая, манеры не вычурные и вообще обращение простое, благородное…"

    Через год у них родилась дочь Мария, но прожила она всего полгода. Еще через полтора года родился сын Алексей:

     

    – 578 –




    "Жена у меня такая домоседка, что никуда, кормит сына и тем только и тешится".

    Их брак длился менее пяти лет; 15 декабря 1845 г. Петр Александрович пишет: "…до сего времени не могу сам верить случившемуся, не могу вспомнить происшедшего в этот, по счислению человеческому, короткий срок; я – вдовец с двумя малолетками, из которых последнему 9 месяцев. Ольга кормила его последний раз 20-го ноября, за 5 дней до смерти, случившейся 26-го ноября в 6-м часу утра… потеря невозвратимая и неожиданная; …умерла сном праведной, в воздаяние ее лишений и трудов, понесенных при кормлении детей, ей было 25 лет! …я бежал из деревни".

    Но беды продолжали преследовать Петра Александровича: "…Давно я получил письмо Ваше, – пишет он 27 марта 1846 г. из Ново-Георгиевска, – и до сих пор не отвечал, потому что, по пословице русской, беда не ходит одна, всегда сам третий.

    В день получения письма Вашего я получил уведомление, что младший сын мой при смерти, на другой день весть о его кончине; разумеется, я бросил все и поехал взглянуть на умершего и взять к себе оставшегося.

    Третья моя беда – прием округа поселенного; Вы знаете поселения по слухам, по взгляду на них; но надобно видеть очень близко, чтоб убедиться в горьком положении этих тружеников земледельцев. Вообразите огромнейшее имение из 100 душ, в котором под влиянием прихотливого произвола главноуправляющего все прикащики тщатся наружным видом прикрыть внутреннее неустройство.

    Не будь Лауница, Николай Николаевич, я бы не мог оставаться, да и теперь еще не уверен. Варпаховский (к которому я попал под команду) вороват и словом и делом, и возненавидел меня, старается выставить меня как человека дерзкого, а дерзость моя только правда. Все новейшие теории применяются к военному поселению, а хлеба мало. А главная беда постройки экономические, они – подрыв благосостояния военных поселян и причина воровства и обмана, причина удаления контроля…".

    Петр Александрович всегда был наиболее близким из всех родственников Святителю Игнатию, являясь для него братом "не только по плоти, но и по духу, неизменным его жизненным спутником, особенно со времени совместного служения в Ставрополе".

     

    – 579 –




    В переписке между братьями Святитель Игнатий всегда является руководителем, наставником и духовным покровителем. Например, в письме от 18 сентября 1854 г. он пишет: "Весьма благоразумно делаешь, что не сводишь близкого знакомства ни с одним духовным лицом: такое знакомство может очень легко послужить ко вреду и весьма, весьма редко к пользе. Советуйся с книгами Святителя Тихона, Димитрия Ростовского и Георгия Затворника, а из древних – Златоуста; говори духовнику грехи твои – и только. Люди нашего века, в рясе ли они, или во фраке, прежде всего внушают осторожность. Молитвы читай утром и вечером следующие: Трисвятое, Отче наш, 12 Господи помилуй, Псалом 50-й, Символ веры, Богородице и некоторые поминания; после сего клади 10 поясных поклонов с молитвою: Боже, очисти мя, грешного".

    В свою очередь, Петр Александрович всегда старался оказывать поддержку брату, выполняя различные его поручения, а во время своего губернаторства в Ставрополе помогал ему в делах по управлению Епархией. Письма самого Петра Александровича ставропольского периода, под влиянием постоянного общения с братом, совершенно изменились. Из них исчезло личное, исчезли бытовые подробности, заполнявшие многие страницы в прежнее время. Теперь он больше сосредоточивается на общем ходе событий, свидетелем и участником которых ему приходилось быть. Для нас же в этих письмах особенно важно то, что относится к его брату. Дело в том, что Святитель Игнатий в своих письмах, как правило, вовсе не касался своей деятельности ни в Сергиевской пустыне, ни теперь, на Кавказской и Черноморской кафедре, сосредоточивая внимание своих корреспондентов на "едином на потребу" – спасении человека. Из писем же Петра Александровича можно получить некоторые дополнения к сведениям об этой деятельности, приведенным в жизнеописаниях Святителя.

    Так, в письме Н. Н. Муравьеву-Карскому от 2 октября 1858 г. он пишет: "Преосвященный Игнатий на днях возвратился из Кизляра; в пути своем, в Червленной Станице, имел продолжительную беседу со старообрядцами, в Моздоке – с черкесами, в Кизляре – с армянами. Ваше слово о влиянии веры – справедливо, но без покровительства ему со стороны мирских властей трудно бы было иметь успех значительный, хотя бы и при ревности со стороны главного духовного лица в крае".

     

    – 580 –




    Сразу же после ухода Святителя Игнатия на покой и перемещения в Николо-Бабаевский монастырь Петр Александрович Брянчанинов начал хлопотать об отставке. 16 марта 1862 г. он пишет Н. Н. Муравьеву-Карскому: "Все обстоятельства, сопровождающие мое служение, сложились так, что лучшее, что я могу предпринять – это отставка. По образу мыслей, по убеждениям о полезном, по понятию о добре и зле я так расхожусь с пониманиями и стремлениями большинства деятелей общественных, что или должен нарушить святость совестливых убеждений моих или (большею частию безуспешно для дела) бороться и раздражать большинство. При этом напряженном состоянии я ощутительно стареюсь, утраты способностей с каждым днем делаются ощутительнее. В виду у меня жизнь с братом и сыном тем пенсионом, который я выслужил, прослужив более 35 лет Отечеству и обществу. Остальное не мое, – отдаюсь в волю Божию, и молю Господа даровать мне полезнейшее для приготовления к исходу; но искренно говорю Вам: тягощусь даже мыслию возможности оставаться среди среды, в которой стою – одинокий, по убеждениям и стремлениям, благодаря Бога за самую эту скорбь!" Получив отставку, он сообщает Николаю Николаевичу 1 июля 1862 г.: "Письмо Ваше от 26-го мая я получил уже на новом месте жительства моего, куда приплыл Волгою 22-го числа июня, после 17-ти дневного пути от Ставрополя.

    …22-го июня приехал я к брату Преосвященному и сыну. Более близких людей в мире у меня нет, имения, собственно мне принадлежащего, у меня нет, а потому я намерен оставаться здесь на правах гостя, не стесняя себя ограничениями времени. Получаемая мною пенсия даст мне возможность в материальном отношении не быть в тягость ни Владыке, ни монастырю, а между тем, соединяя меня с сыном, доставляет мне самое существенно полезнейшее положение. …Сегодня получил я уведомление от Буткова, что кроме узаконенной пенсии (860 р.), мне назначено Всемилостивейше, по представлению князя Барятинского. Орбелиани 1716 р. добавочной".

    Приехав в монастырь, Петр Александрович поместился там "на правах гостя" с правом беспрепятственных отлучек из него, которые были ему необходимы для устройства разных дел. Ему часто приходится выезжать в Петербург. После нескольких лет, проведенных на Кавказе, его поражают изменения, происшедшие в столичном обществе: "Напрасно Вы думаете, –

     

    – 581 –




    пишет он Николаю Николаевичу 11 октября 1862 г., – что я настолько остыл сердцем, что совершающееся вне стен моего жительства не касалось бы меня, было бы совершенно чуждо мне. Нельзя не внимать к происходящему пред глазами. Недостаток в добросовестных и правильно понимающих дело деятелях ощущается повсюду. Литература, такая, как она сложилась у нас, этому недостатку не помогает, да и не может помочь, потому что, с немногими исключениями, сами литераторы, пропитанные материализмом, а потому и полнейшей безнравственностию, посевают больше зла, чем искореняют его, мнимою пользою гласности, под покровом которой действуют часто (и даже по большей части) зависть, мщение, клевета и ложь. Правила же нравственныя, ими распространяемыя, способны только уничтожить то немногое добро, которое держится в народе его религиозными преданиями. …Трудно предвидеть, какой исход готовится этой грозной борьбы, в которой в лице литературистов, сторонников прогресса, и прогрессистов нелитературы, восстало злое начало, восстал ад, против начал добра – против веры Христовой, в ея необходимом приложении к жизни". Эти мысли сильно волнуют Петра Александровича. "13-го числа вечером я приехал сюда и отдыхаю от напряженной Петербургской жизни, – пишет он 24 декабря того же года, – где, при всем моем малом внимании к происходящему, нельзя было не видеть, а особенно не слышать о страшном развитии и цинизме разврата литературного и деятельного прогрессистов. Что разврат этот проникает всюду, что он выносится из столицы в провинции, из среды зараженных, в среды незараженные и там разливает яд свой – это неоспоримо.

    Но чем и когда может быть восстановлена нравственность в массе народа – когда она в ней будет потеряна? А религии – вере Православной – война объявлена открыто литературой и распространителями раскола – его защитниками, как явления политического. Цензура пропустила множество сочинений – изложения учений разных ересиархов – дала повод простому народу верить, что книги эти напечатаны по воле Государя, и раскол усиливается в необъятных размерах. Это явление близко сходством с явлением протестантизма на Западе – разница та, что оно образовывается в одном и том же Государстве. Спаси Господь от тех последствий, которые нам указывают примеры народов отживших или еще хуже – последствий беспримерных! – по беспримерности характера народа".

     

    – 582 –




    Известно, что и в Бабайках Святитель Игнатий много и плодотворно трудился, благодаря чему захудалый прежде монастырь превратился в первоклассную обитель. Петр Александрович оказывал ему большую помощь, употребляя на нужды монастыря свою губернаторскую пенсию. Их племянница, А. Н. Купреянова, так описывает Петра Александровича в этот период его жизни: "Величественный с нами, Петр Александрович держался перед братом почтительно… Он жил в Бабайках при брате мирянином… все понимали, что он в душе монах и держит монашеское правило, хотя и не принимает пострижения, быть может, для того, чтобы ему удобнее было хлопотать по поводу сочинений Владыки. Он издавал их на собственный счет и ему приходилось много возиться не из-за одной материальной стороны дела… он ездил объясняться с высокопоставленными лицами, пользуясь своим положением бывшего губернатора".

    Труды по изданию сочинений Святителя Игнатия можно считать главным делом последних лет жизни Петра Александровича. "С собою в Петербург, – писал он Н. Н. Муравьеву-Карскому 11 октября 1862 г., – я привез некоторые из сочинений Преосвященного Игнатия и намерен попытаться напечатать их. Удастся ли мне это – не знаю, но приложу старания, сколько смогу, чтоб исполнить. Трудно потому, что Преосвященный поставил условием, что не принимает никакой цензурной поправки, изменяющей или ослабляющей выраженную им мысль". О причине такого беспокойства Святителя Игнатия можно узнать из его собственного письма брату от 14 октября того же года: "Когда я жил в Сергиевой пустыне, тогда не благоволили, чтоб мои сочинения были издаваемы печатно, имея на то свои причины. Может быть, эти причины существуют и доселе. …Сначала мне не указывали прямо: на отказ употребляем был свой прием, именно: так перемарывали рукопись и так изменяли сочинение, что рукопись делалась никуда негодною, а сочинение уже делалось чуждым мне и получало искаженный вид, могущий соблазнить читателя, а автора сделать посмешищем публики… Вообще, писания людей, проводивших аскетическую жизнь, гораздо удобнее печатать по смерти их…" Как известно, многолетние старания Петра Александровича не пропали даром. Можно смело сказать, что именно благодаря им мы имеем сейчас изданными почти все произведения Святителя Игнатия (Брянчанинова).

     

    – 583 –




    Размеренная жизнь в монастыре изредка нарушалась неожиданными событиями, об одном из них Петр Александрович сообщает Николаю Николаевичу в письме от 2 сентября 1863 года. Речь идет о встрече Святителя Игнатия с Цесаревичем Николаем Александровичем, старшим сыном Александра II, объявленным Наследником, но умершим 12 апреля 1865 г. (после чего Наследником был объявлен будущий Александр III): "Вы спрашиваете, не был ли я в Нижнем в приезд Государя? – Нет – но видел преданность народа к Царственному Дому в приезд Наследника, который заезжал к нам на Бабайки 29 июня, слушал Литургию, по окончании которой Преосвященный поднес ему икону (копию с чудотворной) Святителя Николая, сказав: "Ваше Императорское Высочество! Святитель Христов Николай, преподававший душеспасительнейшие советы царям, да глаголет сердцу Вашему вся благая о Вас Самих и о Православном Русском народе". – Тысячи народа (простой народ, исключительно крестьяне, и все бывшие помещиков, потому что в нашем кутке и слухом не слыхать Государственных) собрались и с любовию приняли и глядели на Царственного Юношу.

    Он заходил к Преосвященному пил у него чай и завтракал, и удивлялся, что он прежде никогда не видывал Преосвященного, хотя тот постоянно жил около Петербурга. Но Бабайки и теперь не были в маршруте, – а посещение это устроилось совершенно неожиданно".

    Переписка Петра Александровича Брянчанинова с Н. Н. Муравьевым-Карским продолжалась до самой кончины Николая Николаевича. Из последних писем Петра Александровича видно, что жизнь в монастыре не сразу принесла ему умиротворение: "Что отчизне нашей, по ее силе и особенности характера массы народа, предстоит иметь сильное влияние на дела материка Европейского, в этом тоже нет сомнения, но что выйдет из этих испытаний? какой плод принесут лишения, потери, сотрясения?.." Подобные предчувствия волновали многих его современников.

    Но прошли годы, прошли десятилетия со времени кончины брата, Преосвященного Игнатия, со времени кончины друга, которому он поверял свои переживания чуть ли не всю сознательную жизнь… "Я поражаюсь, – писала А. Н. Купреянова, – думая о том, какая огромная внутренняя работа должна была совершиться в этих людях (Петре Александровиче и его младшем брате Михаиле Александровиче), чтобы их характер,

     

    – 584 –




    согнувшись, подклонился под иго монашества, а монашество их было не наружное только.

    Всю жизнь боролись в них две силы: врожденная сила гордости, страстности и самовластия и громадная сила несомненной веры и преданности Богу и Церкви. И последняя всегда побеждала".

    После кончины брата Петр Александрович Брянчанинов оставался жить в Николо-Бабаевском монастыре, с которым его связывали воспоминания о брате, дружба с настоятелем архимандритом Иустином и желание оказать помощь в строительстве собора. Он продолжал работу по изданию трудов Преосвященного Игнатия и потому бывал в Петербурге и в Москве. Упоминание о нем имеется в недавно опубликованных дневниковых записях игуменьи Сретенского монастыря Евгении (в миру Евдокия Семеновна Озерова) 12421242. 13 октября 1880 г. она записала: "Сегодня были в Алексеевской монастыре. Там встретила нового своего знакомого Петра Александровича Брянчанинова, брата известного епископа Игнатия (Брянчанинова), окончившего жизнь на покое в Бабаевском монастыре и проходившего подвиг умной Иисусовой молитвы.

    Петр Александрович человек умный, старичок, был губернатором в Ставрополе, где епископствовал брат его, в одно время с ним. Человек начитанный и духовно направленный, много видевший, слышавший от разных лиц, весьма приятный.

    Беседуя о книгах и о подвижниках, коснулась речь о. Серафима Саровского, его дивной жизни, необыкновенных подвигов, покровительства и по кончине Дивеевской обители.

    Петр Александрович в бытность по делам в Петербурге встретил у своего брата, там служившего, сборщицу Дивеевской пустыни Елизавету Андреевну Татаринову (ныне игуменья Серафима Влахернского общежительного монастыря) и ее келейную. Они пребывали у Александровых, но были знакомы с Брянчаниновыми. Зашли к ним тревожные и рассказали, что их зазвали в один дом, обещая подаяние, но когда они вошли, хозяин дома закрыл дверь и начал осыпать их ругательствами. Долго продолжалось его резкое обращение. Елизавета Андреевна расплакалась, а ее спутница, прежде стоя безмолвна и недвижима, наконец решительно сказала: "Долго же будет ругательство продолжаться?" Отперла дверь и увела

    __________

    1 Альманах "Дворянское собрание". № 6. М., 1997. С. 163–165.

    – 585 –




    плачущую Елизавету Андреевну. От напряжения у нее разболелась голова, ее уложили, к вечеру сделалось хуже. Они остались ночевать у Брянчаниновых, дав знать почтенным Александровым, что домой не будут по случаю болезни келейной. Те на другой день прислали лейб-медика, который объявил, что у больной горячка, а на 9-й день болезни решительно сказал, чтобы ее подготовили к исходу из сей жизни, ибо нет возможности ее спасти. Это было вечером. Наконец все разошлись, утомленная Елизавета Андреевна заснула.

    Больная видит, что отворяется дверь и входит О. Серафим в белом балахончике, как он носил при жизни. В знак молчания держит перст на устах своих и, подойдя к больной, тихо говорит: "Пусть все уснут, я за тобой похожу". В течение ночи служил ей, даже поднимал, проводил для необходимой надобности, а когда стало рассветать, то сказал: "Теперь они все выспались, а ты здорова" – и скрылся.

    Когда пришли к больной, она сидела на кровати и передала о виденном и испытанном ею, сказывая, что О. Серафим на какое место полагал свою руку, она чувствовала облегчение, и что теперь болезнь ее миновалась. Утром зашел лейб-медик, спрашивает, жива ли больная, видит ее здоровою и прямо высказывает, что это чудо Божие. Он был лютеранин и, конечно, не верил ни силе праведников, ни сверхъестественным их явлениям.

    Через несколько времени послушница заболевает холерой. Тот же врач ее пользует, находит состояние безнадежным, но уже не утверждает, что непременно умрет. Больная опять выздоравливает, а лейб-медик, пораженный силою веры и всего происходившего, принимает православие.

    Много еще рассказывал Петр Александрович о Дивеевской пустыни и о предстательстве о. Серафима за дивеевских сирот, как он их называл. Много писали жизнеописаний о. Серафима, но самое справедливое о нем сказание иеромонаха Саровской пустыни отца Авеля. Но теперь его уже трудно найти, оно не было перепечатано.

    День провели весьма приятно. Когда встречаешься с личностью серьезною и духовно направленною, отдыхает душа. Разговор ведется без осуждений, без пустоты, чувствуется, что беседуют христиане возросшие уже, а не дети умом и расположениями. Ныне и в духовных мало, или, лучше сказать, не находишь того, чего желает, ищет душа. Глад и хлеба и духовной пищи слова Божия. Встречаешь или младенчество духовное

     

    – 586 –




    или вовсе пустоту. Рад, рад, как встретится человек, живший под духовным руководством и понимающий путь веры живой и действенной. После того, что в своей жизни видел и слышал великого, Святого, благочестивого, невольно сравниваешь и приходишь к грустному убеждению, что настало время не глада хлеба, но глада Слова Божия".

    Последнее из обнаруженных в архиве писем Петра Александровича Брянчанинова написано 13 марта 1889 г.:

     

    "Достопочтенная Матушка Игумения Антония! Милостивое письмо Ваше от 20 февраля я имел честь и утешение получить. Душевно благодарю я Вас за слово и чувство милости ко мне выраженные как в доброжелательном привете, так и в назидательном примере истинном о Господе единении.

    Примите мое почтительнейшее поздравление с наступающим храмовым праздником Святой Обители Вашей. Батюшка Отец Архимандрит Иустин поручил мне передать Вам его поздравление и искреннейшие благопожелания обретения радости утешения духовного. О. Иустин не нарадуется, что Господь послал нам Епископа монаха.

    Поручая себя покрову Ваших святых молитв и испрашивая Вашего благодатного благословения, остаюсь с чувством искренней о Господе преданности Вашим неизменным послушником

    П. Брянчанинов.

     

    P. S. Всем Вашим присным сестрам усердно кланяюсь, прося их святых молитв.

    P. P. S. Жива ли м. Паисия? Что то замолкла или запостилась или уехала, может, куда?"

     

    Скончался Петр Александрович Брянчанинов в Бабайках 25 июня 1891 года. П. П. Яковлев писал: "Отпевание Петра Александровича совершено 29-го числа о. Ильею с приехавшим из Невской Лавры иеромонахом Вениамином.

    Скончался 25-го в 11 ч. ночи.

    Могила рядом с покойным Архимандритом Арсением – справа от него, если идти в Собор.

    Сын Алексей Петрович один час не захватил его в живых.

    Отпевание было монашеское с именем Павла (пострижен о. Архимандритом Иустином 6 лет назад).

    Он постепенно в течение года угасал".

     

    – 587 –




    Упомянутый здесь иеромонах Вениамин в отрочестве был келейником святителя Игнатия Брянчанинова и им же был обучен грамоте. Петр Александрович хлопотал о назначении его настоятелем Николо-Бабаевского монастыря после смерти отца Иустина, случившейся незадолго до кончины самого Петра Александровича.

    Сын Петра Александровича, Алексей Петрович Брянчанинов (11 июня 1844 г. – 27 мая 1907 г.), в возрасте 1,5 лет остался без матери, на руках отца, очень к нему привязанного, но из-за служебных обязанностей не имевшего возможности заниматься его воспитанием. После неожиданной кончины жены, Петр Александрович вынужден был оставить сына на попечении свояченицы, которая и занималась им почти до десятилетнего возраста. Своими тревогами о судьбе сына Петр Александрович делился с Н. Н. Муравьевым-Карским и был очень рад, когда Николай Николаевич предложил ему отдать сына в его семью, чтобы он воспитывался вместе с его дочерьми. "Весьма хорошо сделаешь, – писал по этому поводу Преосвященный Игнатий 11 июня 1856 г., – отдав Алешу в семейство Муравьевых и потому, что образовать его в Тифлисе гораздо удобнее, и потому, что тебе, вероятно, придется проводить много времени в разъездах. Кроме того, молодой человек, воспитываясь на чужих руках, лучше обтирается; семейство же Муравьева строгой нравственности". Святитель Игнатий с любовью относился к Алеше и тот часто гостил у дяди. Пример дяди сильно действовал на юную душу, и постепенно у Алексея возникло и укрепилось желание стать монахом. Отцу это желание казалось естественным и он поощрял его. Но дядя не торопил его с принятием окончательного решения, считая, что Алеша для этого слишком молод. Время показало, как прав был Святитель Игнатий: 1 марта 1862 г. – "Всего более озабочивает меня Алексей. Дитя! Он желает быть постриженным в рясофор; но я отложил до твоего приезда. Время трудное! Далее еще труднее! Он этого не видит и никак не подозревает, что при действиях для настоящего надо очень серьезно думать о будущем. В нравственном отношении он утешает. Имеет очень мягкое сердце". 26 апреля 1862 г. – "Алексей Петрович растет. Справедливо твое замечание, что к нему особенная милость Божия, приведшая его в монастырь в самое трудное время жизни в нравственном отношении. Особливо здешний монастырь драгоценен по уединению своему от предметов

     

    – 588 –




    соблазна; к тому же юноша вступил в близкое и частое сношение с духовником своим, о. Феофаном, который и утешает его и побранивает: то и другое благотворно. Невозможно требовать с Алексея, чтоб он понимал современность, но моя обязанность, в особенности твоя: предохранить его от пропасти, в которую он легко может вринуться по слепоте своей. Милосердный Господь, начавший устроить путь его, да устроит и до конца". 10 февраля 1864 г. – "Монастырь принес Алексею несомненную пользу, дал ему благочестивое направление, которое обыкновенно остается на всю жизнь, иногда засыпает на время, но потом снова пробуждается.

    Нисколько не смутись выходом Алексея из монастыря. Насильственному и фальшивому его положению в монастыре непременно должен был последовать какой-либо исход. Слава Богу, что исход устраивается разумный, а не комический, или трагический. …Я вижу, как и прежде видел, что Алексей нисколько не был приготовлен к монашеской жизни. …Почему я признаю исшествие из монастыря Алексея необходимостью по неимению им произволения, а потому и нужных способностей к монашеской жизни".

    А. Н. Купреянова пишет: "Алеша был наружно и внутренне похож на мать; веселая мягкость его характера и бьющая ключом жизнерадостность мешали ему сделаться в душе монахом. …Достигнув совершеннолетия, он вышел из монастыря, сохранив, однако, на всю жизнь глубокую преданность православной вере".

    По выходе из монастыря Алексей Петрович поступил на службу в канцелярию Вологодского губернатора. "Алексею необходимы опыты жизни, – писал Святитель Игнатий. – Опыты всегда имеют свою горесть и свой труд. Но без них человек остается на всю жизнь свою куклою пустою. Опыты при жизни в Вологде будут наилегчайшие. Там нет таких бурь и пропастей, какие в шумном свете…" Вскоре Алексей Петрович переехал в столицу, сдал экзамен за университет.

    Службу свою он окончил в должности товарища Управляющего делами Комитета Министров в чине тайного советника, в звании сенатора. Умер бессемейным.

    Третьим сыном Александра Семеновича и Софьи Афанасьевны был Михаил Александрович Брянчанинов (р. 13 августа 1811 г.), женой его была Анна Модестовна Окулова (1810 – 11 июня 1837 г.), детей у них не было. Службу свою Михаил

     

    – 589 –




    Александрович начинал в Семеновском полку. О его дальнейшей судьбе рассказывает А. Н. Купреянова: "Михаил Александрович метался по Петербургу, оставив военную службу по недостатку средств. Благодаря связям брата, архимандрита Сергиевской пустыни, несколько раз получал хорошие места, но не удерживался на них. Купил в долг каретную фабрику, но прогорел на ней. Женился в Петербурге на достойной девушке, но простой и бедной; родня не признала ее. Наконец, отец выделил ему доходную усадьбу в северной глуши, впоследствии и там прожился по своей непрактичности, хотя сам вел хозяйство. Жена его там умерла. …По широте своей натуры ни в каких общепринятых рамках он не умещался, говорил прямо о том, что есть самого задушевного, условность ненавидел, и всякая неправда возмущала его чуть не до припадка. Он был оратор "Божьей милостью". Много добрых чувств сеял в людские души. Живые, оригинальные мысли так и кипели в его умной голове. …Лет через семь я увидела его уже тихим, слегка сгорбленным монахом, с осторожной речью и медленными движениями. Он, видимо, управлял собой каждую минуту…

    Михаил Александрович умер в Оптине смиренным и молчаливым монахом…"

    Следующим их братом был Александр Александрович Брянчанинов (1 мая 1814 г. – 7 апреля 1835 г.), который служил военную службу и умер в молодых годах. Перед смертию был пострижен братом своим Игнатием в монахи и похоронен в Сергиевой пустыни.

    Самый младший из братьев, Семен Александрович Брянчанинов (3 декабря 1815 г. – 7 декабря 1863 г.), службу начинал там же, где и старшие его братья, в Семеновском полку. Оставив военную службу, вернулся в Вологду, жил при отце, служил мировым посредником 1-го созыва.

    К Семену Александровичу прилепились определения "ненаглядный", "милый". Архиепископ Херсонский и Таврический Гавриил, вспоминая свои вологодские встречи, вопрошал, в письме архимандриту Игнатию: "Где ненаглядный Сенюша?" Сам архимандрит Игнатий в письме к отцу пишет: "Семен премилый, прерачительный, скромный и осторожный" или: "Семен премилый юноша". А. Н. Купреянова: "Был у деда моего сын, Семен Александрович, непохожий на прочих, – добрый и веселый джентльмен, "дядя Сеня", каким и остался в моих

     

    – 590 –




    воспоминаниях. Он любил мою мать по-братски и как равный… Умер он еще молодым, сравнительно, человеком. Он не наводил на меня хмурого взгляда, но улыбался мне и баловал".

    И отец, Александр Семенович, выделял этого самого младшего своего сына, который в конце концов стал главным его наследником, получив еще при жизни отца 3/4 состояния.

    Женат Семен Александрович был дважды. От первой жены, Надежды Петровны, имел двух сыновей – Александра и Николая. От второй жены, Анны Ильиничны, у него были сыновья, Евгений (15 ноября 1862 г. – 17 апреля 1891 г.), и Дмитрий, умерший младенцем, а также дочь Евдокия.

    Семен Александрович, единственный из братьев оставшийся в миру до конца своих дней, воспитавший "двух доблестных слуг Церкви и Отечества", был убежден в праведности старшего брата. Отправляя своих сыновей-студентов в 1862 г. в университет, указал им заехать к дяде в Бабайки. По свидетельству младшего из сыновей, Николая Семеновича, их свидание со Святителем Игнатием оставило на всю жизнь глубокое впечатление родственной сердечности, необычной простоты, духовной близости.

    Старший из сыновей Семена Александровича, носивший имя деда, Александр Семенович Брянчанинов-младший (28 октября 1843 г. – 26 декабря 1910 г.), поступил в Петербургский университет, но с третьего курса выбыл и в 1864 г. поступил в Николаевское кавалерийское училище, в 1866 г. окончил его первым и записан на мраморную доску, и определен корнетом в Кавалергардский полк. В 1868 г. назначен полковым казначеем, причем не оставлял фронтовых занятий, и на состязании офицеров гвардейской и армейской кавалерии в высшей офицерской езде получил в 1869 г. первый, а в 1870 г. Императорский призы. В 1872 г. в чине ротмистра оставил военную службу и посвятил себя местной общественной деятельности. В 1879 г. он был избран почетным мировым судьей Грязовецкого мирового округа, а с 1880 г., в течение 8 лет, был Грязовецким уездным предводителем дворянства, и с 1882 г. – председателем съезда мировых судей. В 1888 г. он был назначен Самарским вице-губернатором. Полный неурожай хлебов в 1891 г., выяснившийся в Самарской губернии, и только отчасти, в июле месяце, в связи с более или менее значительным недородом хлебов на огромном пространстве средней полосы России; неподготовка местных сил для борьбы с таким стихийным бедствием; почти

     

    – 591 –




    пустые хлебо-запасные магазины; отсутствие сведений о существовании запасов хлеба в пределах губернии у частных лиц; невозможность получения на местах, за недостаточной провозоспособностью железных дорог, хлеба, купленного распоряжением земства за пределами губернии; необходимость приведения в действие Высочайшего повеления, последовавшего 21 ноября 1891 г. и вызванного серьезностью положения, об изъятии в Самарской губернии из ведения земства продовольственного дела с передачей такового в распоряжение губернской администрации – вот условия, в которых находилась губерния, когда 19 декабря 1891 г. последовало Всемилостивейшее назначение А. С. Брянчанинова Самарским губернатором. С 1895 г. он состоял также председателем местного отделения Красного Креста и почетным попечителем школ церковноприходских и грамоты в Самарской епархии. Он неоднократно вызывался в Петербург для участия в разных серьезных комиссиях при Министерстве внутренних дел. 6 мая 1892 г. он получил за особые заслуги звание гофмейстера. С 1904 г. он член Государственного Совета, сенатор. Он также был почетным пожизненным членом Самарского попечительства детских приютов, членом Высочайше утвержденного Особого Комитета по усилению военного флота на добровольные пожертвования, членом главной дирекции Императорского русского музыкального общества, членом многих благотворительных учреждений и имел звание почетного гражданина городов Самары и Ставрополя Самарской губернии и почетного мирового судьи по Бугурусланскому уезду. Награжден многими орденами до ордена Александра Невского включительно.

    Скончался он в Петербурге, где его отпевали в церкви Кавалергардского полка, после чего прах его был перевезен в Покровское и похоронен в семейном некрополе.

    Сохранилось сорок девять писем Александра Семеновича Брянчанинова к сенатору Александру Дмитриевичу Свербееву, с которым он был в дружеских отношениях. Письма написаны в бытность Александра Семеновича Самарским вице-губернатором и губернатором. В них он рассказывает о своей основной заботе – чуме в Бузулукском районе, особенно среди татар, об усугублявшей бедственное положение засухе и росте цен на хлеб. Касается он и личных, семейных новостей. Например, в письме от 22 февраля 1890 г. он пишет: "В Москве, к великому нашему удивлению, встретили брата Алексея

     

    – 592 –




    Петровича, который поехал в Бабайки к своему больному отцу. На Петра Александровича весьма повлияла неожиданная кончина архимандрита Иустина". Напряженная работа этих лет явилась причиной начала тяжелой болезни: "В половине июня, – пишет он 20 мая 1892 г., – хотел бы побывать в Петербурге. Но не знаю, будет ли возможность. Недавно я доработался до обморока, доктора не велят так много заниматься; по их совету ездил в Ставропольский уезд, чтобы немного освежиться". И еще через год, 17 мая 1893 г.: "Собираюсь в Москву посоветоваться с Захарьиным и, конечно, проеду в Питер. Повторяющиеся обмороки заставляют меня немножко подумать и о себе".

    Супругу Александра Семеновича звали Софья Борисовна. Их брак не был счастливым, в том смысле, что у них не было детей. Вероятно, это обстоятельство явилось причиной или поводом для связи Александра Семеновича с молоденькой компаньонкой его жены. Историю эту рассказала мне в Покровском Капитолина Васильевна Разина, слышавшая ее от своей матери, бывшей перед 1917 г. горничной Софьи Борисовны. Когда компаньонка забеременела, Александр Семенович повинился перед женой, но Софья Борисовна не простила ему неверности. Девушку прогнали и, когда она около 1905 г. скончалась, ее дочка осталась сиротой и росла у родственников матери. Только незадолго до кончины Александра Семеновича Софья Борисовна простила мужа. Девочку взяли в дом и воспитали как барышню, а когда она подросла, ее выдали замуж за управляющего имением. В годы расправы над дворянством эта дочка Александра Семеновича оказалась единственной поддержкой старой, больной и совершенно ослепшей Софьи Борисовны. Она увезла ее в Вологду и несколько лет скрывала в своем доме, в темной комнате без окон. Но, как видно, в Покровском эту тайну знали…

    Брат Александра Семеновича, Николай Семенович Брянчанинов (17 сентября 1844 г. – 1915 г.), поступил на юридический факультет Петербургского университета и, когда последний был закрыт по причине происходивших в нем беспорядков, вступил в 1867 г. в службу унтер-офицером в Кавалергардский полк; в следующем году произведен в корнеты; в 1871 г. утвержден членом полкового суда, через два года прикомандирован к Главному штабу для письменных занятий; в 1874 г. назначен чиновником особых поручений VIII класса при начальнике

     

    – 593 –




    Главного штаба, а в 1876 г. – VII класса; в том же году командирован в Тамбов и Ростов-на-Дону для наблюдения за отправкою по железным дорогам купленных для артиллерии Кавказского военного округа 3100 лошадей; в 1877 г. командирован для наблюдения за сплавом нижних чинов по рекам Каме и Белой, затем в тыл действующей армии в Фратешти и Зимницу заведовать эвакуацией больных и раненых воинов. В 1882 г. причислен к Министерству внутренних дел; в 1885 г. откомандирован в распоряжение Петербургского губернатора; в следующем году избран на должность Великолукского уездного предводителя дворянства; в 1890 г. назначен Псковским вице-губернатором. 16 февраля 1893 г. Высочайшим указом был переведен на должность Рязанского губернатора – до 11 августа 1904 г., когда был назначен присутствующим в Правительствующем Сенате. В 1896 г. 14 мая пожалован в шталмейстеры Высочайшего двора. Награжден многими орденами до Александра Невского включительно; 22 августа 1913 г. награжден знаком отличия за 40 лет беспорочной службы; его последний чин – действительный тайный советник.

    После кончины его двоюродного брата, Алексея Петровича, в 1907 г. и в 1910 г. – родного брата, Александра Семеновича, умерших без потомства мужского пола, Николай Семенович оставался последним представителем покровской линии рода Брянчаниновых, ответственным за сохранение памяти рода и достойное продолжение его. Именно ему Алексей Петрович передал документы и различные материалы Святителя Игнатия, которые он предоставил Л. Соколову для работы над монографией о жизни и трудах Святителя. Также на нем одном лежала обязанность воспитания троих детей – сыновей Александра и Владимира и дочери Марии, так как овдовел он очень рано. Сохранившиеся фрагменты его переписки с Анатолием Викторовичем Половцовым свидетельствуют, что и к этой своей обязанности он относился очень серьезно.

    Анатолий Викторович Половцов состоял на службе в Кабинете Его Императорского Величества, а также был известным историком и археологом. Поводом для начала переписки Н. С. Брянчанинова и А. В. Половцова явилось то, что первый был губернатором в Рязани, а второй – рязанским помещиком, принимавшим довольно активное участие в жизни рязанского общества. Личное их знакомство состоялось в 1893 г. и вскоре переросло в дружбу. Оба оказывали друг другу кое-какие

     

    – 594 –




    услуги. Например, Николаи Семенович оказывал содействие жене Половцова, Екатерине Николаевне, в постройке школы кружевниц в Борисовке и в получении ссуды для строительства еще одной школы. Выполнял он также поручения Анатолия Викторовича, касающиеся его взаимоотношений с местной рязанской властью. Сам же Николай Семенович просил Половцова, как человека близкого к Двору, похлопотать о посвящении его дочери Марии в фрейлины: чтобы "упрочить еще при жизни моей общественное положение моей дочери Маруси, лишенной матери, и облегчить трудную обязанность, лежащую на ней, как дочери начальника губернии, не имеющего жены – быть помощницею отцу при всех официальных общественных служебных приемах, в организации и руководстве дела благотворительности и по сплочению и объединению общества в целях подъема его духовных сил. Хотя Марусю все полюбили в Рязани и очень ее ласкают, но внешнее ее отличие значительно поможет молодой девушке занять то общественное положение, которое обыкновенно занимают супруги начальников губерний в провинциальном городе и играть в обществе ту роль, которая выпала на ее долю тотчас по выходе из Института (Смольного)…". Это письмо писалось в феврале 1898 года. К началу следующего года Машу вызвали в Петербург и она остановилась у Половцовых. 6 января 1899 г. Половцов сообщает Николаю Семеновичу, что "Барон Фредерике был у Императрицы, рассказал, что Маше не во что было одеться (то есть не было придворного платья). Это рассмешило Императрицу, но назначений не было". 15 февраля он писал, что "Маша в восторге от приема у Императрицы" и 12 мая 1899 г.: "О том как мы рады за Марию Николаевну нечего и говорить. Екатерина Николаевна выезжает (в Рязань) с копиею 15-го…"

    С симпатией Половцов относился и к сыновьям Николая Семеновича, которые в это время находились в Петербурге: "Вашего милого сына мы видели", – пишет он 20 апреля 1895 г. о младшем сыне; 14 августа поздравляет Николая Семеновича с переводом старшего сына в гвардию; а 20 октября сообщает: "Вашего сына Александра Николаевича я видел несколько раз, другому дал с собою целую библиотеку, чтоб скрасить пребывание в Малороссии".

    Николай Семенович и сам интересовался трудами Анатолия Викторовича по истории и археологии (которыми тот занимался вместе со своей женой): "Статьи Ваши в Московских

     

    – 595 –




    ведомостях, – писал он ему 21 марта 1898 г., – не только с большим интересом читаются мною, но отмечаются цветным карандашом и высылаются в Париж старшему моему сыну, которому, я уверен, это доставляет большое удовольствие. Ожидаю продолжения описания музея Александра III. …Какой слог, какая ерудиция – просто удивительно, как вы успеваете приобретать столько сведений и Вашей способности передавать другим в интересном изложении и понятным языком…"

    Вообще, письма характеризуют Николая Семеновича Брянчанинова как высококультурного человека, что проявлялось и в тех мероприятиях, которые он проводил в губернии. Так, в 1895 г. он организовал торжественное празднование юбилея Рязани. Об этом "незабвенном юбилее" Половцов написал две статьи, помещенные в столичных журналах. Для встречи Нового 1898 г. Николай Семенович пригласил в Рязань труппу Малого театра, о чем сообщал Половцову: "Перебывали все знаменитости Малого театра и ожидаем теперь Южина". А в 1899 г. организовал "Пушкинский праздник". Пользовался он и дружеским отношением Половцова, который по его просьбе выступал перед рязанским обществом со своими лекциями.

    Служебное положение Николая Семеновича, культурная атмосфера, в которой он жил, не могли не отразиться на его сыновьях. Оба они получили прекрасное образование и с юности привыкли вращаться в аристократических кругах, близких к Двору. Однако их дальнейшие жизненные пути все больше расходились. По всей вероятности, причиной тому явился неустойчивый, увлекающийся характер старшего сына.

    Александр Николаевич Брянчанинов (6 июня 1871 г. – 1960 г.) несколько лет проучился в университете, потом поступил на военную службу. Из письма А. В. Половцова известно, что в 1895 г. он был переведен в гвардию. Но в 1897 г. уже вышел в отставку. О дальнейших его жизненных шагах можно узнать из его писем А. В. Половцову, с которым он также переписывался. Летом 1897 г. он в Лондоне (сообщает, что не может разыскать там роман, интересующий жену Анатолия Викторовича, а также о впечатлении от музыки Вагнера). С 1898 г. он в Париже. 15 апреля 1899 г. пишет: "Я ныне страшно занят своим сочинением по русской историографии, которого 17-ю часть собираюсь представить в виде диссертации в школу (нрзб.) другую работу, которую надеюсь издать до июля". Кроме того, он занимается музыкой, "которая меня все больше

     

    – 596 –




    и больше захватывает (удалось составить у себя квартет, разбираем Шумана, Моцарта, Бородина)… Делаю все, что могу здесь для русских артистов – познакомился, подружился с Брандуковым. Идея – показать русскую оперу и балет". Через год 29 мая 1900 г. из Петербурга: "Зная Ваше горячее сочувствие к судьбе несчастных буров, я уверен Вы отнесетесь хорошо к только что принятой мною инициативе общего протеста против открыто совершаемого беззакония". 24 июля 1900 г. советуется об установке памятника Александру III: "Лицем к вокзалу или Невскому?" И еще через некоторое время: "Оставляю Вам эту новую мою пьесу, помня как любезно и тепло Вы всегда относились к моим литературным опытам".

    Но больше всего его захватывает публицистика и общественная деятельность. Особенно активно он проявлял себя в период Балканской войны, начавшей Первую мировую войну. Он был одним из организаторов и членом редакционной комиссии, а с одиннадцатого номера и редактором-издателем "Церковно-общественного вестника", выходившего в 1912–1914 гг. Участие в нем принимали профессор-священник К. М. Агеев, С. Н. Булгаков, члены Государственной думы И. Н. Ефремов и Н. Н. Львов, профессор В. И. Экземплярский, Н. А. Бердяев, князь Е. Н. Трубецкой и другие. Главное содержание журнала составляли "вопросы религии и Церкви, как в их коренной постановке, так и в "применении" к историческим условиям жизни". Александр Николаевич напечатал в журнале ряд статей, содержание которых определяется их названием: "Балканская война", "Накануне войны", "Свершилось", "Какой мир нужен России", "Борьба Креста с позлащенным тельцом".

    Также он был одним из инициаторов "совещания группы прогрессивных общественных деятелей, которая поставила своей задачей обсуждение вопросов, выдвигаемых на первый план балканской войной": "18 января 1913 г., выслушав пространный доклад А. Н. Брянчанинова, только что вернувшегося из объезда западно-европейских столиц, собрание приняло следующую резолюцию: "…Грядущее возобновление военных действий на Балканах и факт серьезных военных приготовлений Австро-Венгрии и Румынии… требуют, чтобы теперь же Россия в полной боевой готовности встретила возможные будущие осложнения и агрессивные выступления держав, не участвовавших в Балканской войне… Мы желаем и требуем не европейской политики, а славянской, и только славянской".

     

    – 597 –




    Несколько писем и телеграмм Александра Николаевича Брянчанинова сохранилось в архиве Вячеслава Ивановича Иванова: 24 января 1914 г. он приглашает В. И. Иванова принять участие в собрании, где будет "Болгарский доклад"; 19 мая 1915 г. просит его выступить в концерте памяти Скрябина; 17 ноября 1917 г. – приглашает посетить собрание – политическое. Новые идеи явились очередным импульсом для бурной деятельности Александра Николаевича: 29 мая 1917 г. он выступает с речью на открытии Всероссийского общества противодействия роскоши и расточительности, членом Совета которого является: "Революция низвергла царизм… но низвергла ли она столь дорого стоивший русскому народу бюрократизм? …Банкрот и иностранная экономическая кабала неминуемы, если мы не сократим свой образ государственной и общественной жизни…".

    В самом конце 1917 г. – он в Париже, чтобы никогда уже не вернуться в Россию. Семья его жила в Париже уже с 1916 г.

    За границей он продолжает свою деятельность: в 1926 г. (с 30 мая по 6 июня) по его инициативе и под его же председательством проходит Первый конгресс Psychosociologique Convoque sur l'initiative de L'Internationale des Amis de l'Ordre Spirituel (L'Organisateur Responsable Briantchaninoff); а с 13 по 20 мая 1928 г. – Третий конгресс и т. д.; в 1927 г. 4 сентября в Женеве собирается Association Nationale Russe Pour La Ligue des Nations. Le Presidant: Briantchaninoff, P. le President de la section de Geneve Prince A. Bagration-Mouhransky и т. д.

    Можно предположить, что увлечение идеями, неприемлемыми для людей его круга, явилось причиной того, что он не стал последним владельцем родового гнезда – Покровского. Возможно, что этой же причиной, а также неустойчивым характером Александра Николаевича объясняется и его несложившаяся семейная жизнь. Хотя партию он сделал блестящую. Женат он был на внучке Государственного канцлера Александра Михайловича Горчакова, светлейшей княжне Марии Константиновне Горчаковой. Они разошлись вскоре после переезда в Париж. Мария Константиновна умерла 25 мая 1924 г., похоронена на кладбище Батиньоль. Их единственная дочь Татьяна – последняя Брянчанинова – родилась 22 сентября 1907 г., живет в Париже. Она не любит говорить об отце, с

     

    – 598 –




    которым почти не встречалась. Но в ее рассказах о прошлом упоминаются самые блестящие фамилии Российской Империи.

    Последним владельцем Покровского был младший брат Александра Николаевича, Владимир Николаевич Брянчанинов (15 сентября 1875 г. – 11 августа 1963 г.). Он был достойным продолжателем традиций рода: учился в Университете, службу начинал в Кавалергардском полку, вышел в отставку в чине штабс-ротмистра, поступил на государственную службу, до 1917 г. – он Архангельский вице-губернатор.

    "За смертию Александра Семеновича и отсутствием у него наследников по мужской линии, имение (т. е. Покровское), по соглашению с Софьей Борисовной, его вдовой, передано племяннику, сыну Николая Семеновича, Владимиру Николаевичу, ныне Архангельскому вице-губернатору", – писал Л. Соколов в 1915 году.

    После 1917 г. Владимир Николаевич Брянчанинов с семьей эмигрировал во Францию. Умер в Доме русских военных инвалидов в Монморанси. Там же, в Монморанси похоронен. Его жена Софья Алексеевна, урожденная Татищева (30 апреля 1882 г. – 19 сентября 1966 г.) похоронена рядом с мужем, в Монморанси. У них были две дочери: Наталья (23 февраля 1905 г. – 17 марта 1992 г. в Италии), в Италии живет ее сын Алексей; и Екатерина (22 июня 1906 г. – 18 июля 1993 г. в Перте Западной Австралии), ее дочь, Татьяна Александровна, урожденная Шуберт (р. 24 марта 1934 г. в Праге, в Чехословакии), ныне живет в Австралии. У Татьяны Александровны муж, англичанин D. Watson и дети: Петр (р. 16 ноября 1957 г.), Сусанна (р. 6 января 1959 г.), Иван (р. 20 сентября 1962 г.) и Михаил (р. 11 октября 1964 г.). Начиная с 1994 г. Татьяна Александровна с мужем ежегодно приезжает на родину своих предков, бывает в Москве, Санкт-Петербурге, Вологде и селе Покровском, где оказывает материальную помощь в восстановлении церкви, построенной ее прапрапрадедом Александром Семеновичем Брянчаниновым.

     

    – 599 –




     

     

    Издание:

    Игнатий (Брянчанинов) свт. Полное собрание творений. Т. 3. – М.: Паломник, 2002.

     

    Текст в данном оформлении из Библиотеки христианской психологии и антропологии.

     

     

    Последнее обновление файла: 01.02.2017.

     

     

    ПОДЕЛИТЬСЯ С ДРУЗЬЯМИ
    адресом этой страницы

     


     

    НАШ БАННЕР
    banner
    (код баннера)

     

    ПРАВОСЛАВНЫЙ ИНТЕРНЕТ
    hristianstvo.ru

     

    ИНТЕРНЕТ СЧЕТЧИКИ
    Rambler   Яндекс.Метрика
    В СРЕДНЕМ ЗА СУТКИ
    Hits Pages Visits
    3301 2309 723

     

    . .
    . . . . . . . . .
    . . . . . . . . .